– Можно, наверное, и так сказать. Мисс… простите, я не знаю вашего имени.
– Зовите меня Сейси.
– Сейси. Мистер Лепин. Я благодарен вам за гостеприимство, тем более что мы свалились вам на голову в такой поздний час без всякого предупреждения, и я, похоже, функционирую не на полную мощность. Хочу уверить вас, что мы не намерены докучать вам или причинять какие-либо неприятности. Я так понимаю, Элис Кесслер здесь нет?
Финей кивнул.
– А вы, наверное, друзья Кесслеров?
Поскольку племянник Финея явно чувствовал себя здесь как дома и Сейси вызывала Финея в качестве подкрепления, Финч пришел к выводу, что тот состоит или состоял в отношениях с одной из сестер. Судя по тому, как неохотно Финей делился информацией, Финч подозревал, что он расскажет им далеко не все, что знает.
– Ни я, ни мистер Джеймсон лично не знакомы с Натали и Элис Кесслер.
Финч похлопал себя по карманам пальто, достал из одного из них длинный конверт и протянул его Сейси, а та, в свою очередь, передала Финею. Тот открыл его и вытащил сделанные Стивеном фотографии главной панели триптиха и рисунка из дома Эделлов.
– Не знаю, слышал ли кто-нибудь из вас о художнике Томасе Байбере. Мой коллега мистер Джеймсон щедро преувеличивает мои заслуги. На самом деле известны и уважаемы работы мистера Байбера. Набросок, который вы видите на фото, одна из его ранних работ. Он висит в доме Кесслеров в Коннектикуте, где родились обе девушки.
Финч заметил вспышку любопытства.
– В семисотом по Стоунхоуп-вэй? – спросил Финей. – В Вудридже?
Его тон изменился.
– Вам знаком этот дом?
– Я знаю, что Натали и Элис там выросли.
– Да. А потом довольно внезапно исчезли из этого самого дома, когда обеим было чуть больше двадцати. Никто не мог их найти.
Финей смотрел на снимок панели триптиха.
– Это подразумевает, что их кто-то искал, – проговорил он.
Финч кивнул.
– Этот человек, – сказал Финей. Он не спрашивал.
Финч знал Томаса, а не Кесслеров, поэтому его защитные инстинкты были закалены. А шок, который он сам испытал при первом взгляде на картину, рассеялся от последующих многократных просмотров. Тем не менее Финчу не составило труда вспомнить ту первую реакцию: мгновенное понимание, что между этими тремя людьми случилось что-то, чего не должно было случиться. Всякому, кто смотрел на картину, становилось не по себе, как будто Томаса соединяла с Натали и Элис колючая проволока, пронзавшая сердца всех троих. Помимо физической дистанции между сестрами, создавалось ощущение, что Натали и Элис даже не осознают присутствия друг друга, как будто каждая из девушек находилась с Томасом наедине.
И теперь, при взгляде на вытянувшееся лицо Финея, Финч так же ясно понял, что тот любил одну из девушек. Судя по картине, любой мужчина мог желать Натали, если только хорошо не присматривался. Издалека Натали гипнотизировала, манила; она была этюдом в золотых тонах – ее волосы, кожа, глаза, юность, – все это собиралось на полотне в мерцающий вихрь. Но при более внимательном рассмотрении выплывало то, что скрывала ее внешность: тихий, сдерживаемый гнев, некоторая степень беспощадности, решимости добиться своего. Нет, решил Финч, Финей влюблен в Элис. В этот миг профессор почувствовал, что у него украли что-то маленькое, но очень личное.
– Семья мистера Байбера владела летним домом на севере Нью-Йорка. Кесслеры тоже проводили там отпуск, останавливаясь у друга семьи. Томас Байбер познакомился с ними в конце лета 1963 года и сделал набросок семейства, вероятнее всего, в качестве подарка. Картина была написана гораздо позднее.
– А кто мужчина на картине? – спросил Финей.
Финч сглотнул, жалея, что на этот вопрос нельзя не ответить.
– Томас Байбер.
Финей на мгновение закрыл глаза, но его лицо не изменилось. Впрочем, по тому, как он стиснул пальцы в тугой кулак, Финч догадался, что тот сдерживает сильные эмоции.
– Художник.
– Да, – Финч поспешил дальше, надеясь, что нагромождение фактов сгладит ситуацию. – Мистер Джеймсон – специалист по установлению подлинности. Он считает, что эта панель картины написана приблизительно в начале семидесятых, лет через десять после того, как семья позировала для рисунка.
– Панель? – Финей повернулся к Стивену, который занял угловое кресло и теребил салфетку, складывая и раскладывая ее, подражая искусству оригами. – Вы говорили, что приехали за картинами. Есть другие похожие?
Стивен кивнул:
– Две. Полотно, которое вы видите, представляет собой главную панель триптиха. Мы ищем смежные панели, которые должны висеть по обе стороны от нее.