– О, но у меня-то полный порядок, – с сарказмом отозвалась Агнета. Она потирала руки, и Стивен видел, что она волнуется не меньше его. – Интересно, тебе хоть кто-нибудь верит, когда ты такое говоришь? Разочарован будешь ты, Стивен, а не моя мама.
– Агнета, пожалуйста.
Она поколебалась и кивнула.
– Ладно. У тебя есть что-нибудь, чем…
Стивен открыл портфель и уже постукивал по ладони небольшим лапчатым ломиком. Он вставил его в щель, где рама ящика встречалась с верхней доской, и стал давить на ручку, пока гвозди со скрипом не выскочили из дерева и верх ящика не отошел от передней планки. Стивен махнул Агнете, чтобы она помогла, и вдвоем они перетащили ящик в центр комнаты, уложив его плашмя. Протянув ломик Агнете, Стивен встал на колени и сунул руки внутрь.
– Что бы тут ни было, его упаковали на совесть.
Агнета смотрела в нижний угол ящика, на почтовый ярлык.
– Посылка адресована Элис, – сказала она. – Стивен, смотри. Ты узнаешь этот почерк?
Стивен оставил сверток в покое и сел на корточки рядом с Агнетой.
– Да, – сказал он. – Это писал Байбер.
– Мой отец, – сказала Агнета, глядя на него.
Ее отец. Стивен совершенно не задумывался об этом, о связи между ней и Байбером и о том, что могут значить для нее обе картины. Он рассматривал их ценность лишь в более широком смысле – как сенсационное открытие, уникальное и, по всей вероятности, последнее дополнение к наследию великого художника. Теперь он остановился, вспомнив о запонках, которые всегда носил с собой. Что бы он чувствовал, если бы неожиданно наткнулся на картину Дилана? Агнета была права. Такое полотно было бы ему дороже всех Поллоков, Мангольдов, Клее и Гормли вместе взятых.
Кожа Агнеты туго обтягивала кости ее лица, голубая ниточка вилась вдоль ее шеи и снова показывалась у висков. Стивен видел, как ровный ряд ее зубов прижимает нижнюю губу.
– Открывай ты, – сказал он.
Агнета покачала головой.
– Нет. Давай вдвоем. Ты воссоединил нас, Стивен. Ты и профессор Финч.
Стивен поколебался, потом кивнул, и они повернули ящик так, чтобы перед ними оказалась его вскрытая грань. Они опустили руки внутрь и схватились за что-то, что на ощупь напоминало упаковочный чехол. Повозив его туда-сюда, они наконец вытащили находку из ящика. Стивен сорвал чехол, и Агнета ахнула.
– Это моя мама. Элис. Она прекрасна.
Стивен приставил третью панель триптиха к стене. Холст обрамляла простая золоченая рама. Изучая эту секцию, Стивен думал о двух других, мысленно выстраивая их в правильном порядке и отмечая, как бы их фоны сливались друг с другом. Девушки на обеих боковых панелях увлекали более юных себя прочь от Байбера в будущее. Прошлое, настоящее и будущее соединялись. Но если Натали прижимала к себе маленькую Агнету и угрюмо взирала на зрителя, то Элис на своей панели была развернута в сторону и смотрела в небо. Лицо светилось радостью, а распущенные волосы окутывали ее золотистым облаком. Одной рукой она обнимала круглый живот, а вторую протягивала назад, к более юной Элис. Голубая гуирака, упорхнувшая из клетки на главной панели, сидела у Элис на плече и как будто шептала ей что-то на ухо.
Агнета плакала. Стивен неловко обхватил ее рукой за плечи, и она повернулась, уткнувшись лицом ему в грудь. Он чувствовал, как намокает его рубашка. Он попытался ногой оттолкнуть ящик с дороги, но тот оказался чересчур тяжелым.
– Агнета, там еще что-то есть.
Она утерла лицо ладонями, и Стивен вынул из ящика картину поменьше, завернутую в кусок фланели. Под тканью обнаружилось полотно средних размеров, без рамы.
– Что это? – спросила Агнета.
– Я был там, – проговорил Стивен, легко касаясь картины пальцами. – Я знаю это место. Это летний дом твоего отца. Где они с Элис встретились.
Это был вид с озера, в грозу. Стивен примерно представлял, из какой точки он открывался; он как будто сам стоял в маленькой лодке, чувствовал под ногами волны и смотрел в сторону берега. Передний план застилали пена и пики волн, на берегу поблескивали мокрые скалы и крыша коттеджа. Окна тускло мерцали, а дым, клубившийся над одной из труб, намекал на существование растопленного камина. Стивен присмотрелся внимательней. Водянистые разводы вверху картины на самом деле были неглубокими клиньями птиц, нескольких стай, летящих в одном направлении, только эти мазки не походили на байберовские. Стивен перевернул картину и отдал ее Агнете, которая прочитала вслух строки, выведенные энергичным черным курсивом:
Элис!
Не позволяй горю быть твоей единственной картой, чтобы не потерять обратную дорогу к счастью.