У Стивена отняло дар речи. Эта работа не имела ничего общего с формальным портретом. Стивен посмотрел на Финча. Тот хмурился. Крэнстон, который гораздо хуже разбирался в творчестве Байбера, бросил взгляд на Стивена и поднял брови.
– Мистер Джеймсон? Ваши впечатления?
– Эта картина, э‑э, она…
– Вызывает беспокойство, – сказал Финч. Он смотрел на Байбера, словно никогда раньше его не видел.
Крэнстон подошел ближе к полотну и улыбнулся.
– Беспокойство – это не всегда плохо, если речь идет об искусстве. Меня интересует, что об этой работе можете рассказать нам вы, мистер Байбер.
Томас, погруженный в свои мысли, не мог оторвать глаз от картины.
– Я мало что помню о ней.
Его голос прозвучал как будто издалека и с оттенком лжи.
– Я не совсем понимаю, – проговорил Крэнстон.
– Она была написана давно. Я плохо припоминаю обстоятельства, но знаю, что она моя, – он благосклонно улыбнулся Стивену. – И рассчитываю, что мистер Джеймсон это подтвердит.
– Но, утверждая, что плохо припоминаете обстоятельства, вы… – не унимался Крэнстон.
– Я именно это и имею в виду. Сестры – Натали старшая, Элис младшая – летом 1963‑го в течение месяца были моими соседками. В августе, кажется. Больше рассказывать не о чем. Друзья семьи, если хотите.
– Они позировали вам для этой картины?
– Нет. Они не позировали.
Стивен был рад это слышать. Он приблизился к картине и осторожно провел пальцами по поверхности.
– Джеки-дружок сел в уголок…
Вынув из кармана увеличительное стекло, Стивен принялся изучать поверхность, мазки, пигменты. Прошлой ночью, прежде чем взяться за систематический каталог, он залпом прочел другие опусы Финча, посвященные Байберу.
В руках девушек, тех, что располагались ближе к краям холста, было что-то необычное. В этих двух областях была добавлена краска. Что и когда изменил Байбер? Стивен отвернулся от картины и, не обращая внимания на сверлящий взгляд Крэнстона, неуверенно спросил Байбера:
– Рама?
– Да, мистер Джеймсон?
– Мне нужно ее снять.
Крэнстон начал возражать, но Байбер поднял руку.
– Мы все здесь в одной лодке. Мистер Джеймсон, поступайте, как считаете нужным.
Крэнстон побагровел.
– Раму снимем у нас, чтобы исключить повреждения. Джеймсон, не делайте ничего, что может нарушить целостность работы.
– Думаю, никаких повреждений не будет. Полотно, по всей видимости, в хорошем состоянии: слой краски стабилен, ни шелушения, ни сморщивания, только местами некоторое расслоение и минимальное растрескивание краски и грунтовых слоев, вероятнее всего вызванное перепадами в параметрах окружающей среды.
Он опять посмотрел на Байбера.
– Могу я спросить, где вы ее хранили?
– Понимаю ваше беспокойство, мистер Джеймсон. Условия могли быть не идеальными, но я не думаю, что картина подвергалась хоть сколько-нибудь существенным негативным воздействиям.
Стивен кивнул. Крэнстон фыркнул и всплеснул руками, оставляя попытки казаться спокойным. Финч двинулся туда, где стоял Стивен.
– Чем я могу помочь?
– Мой портфель. Инструменты, которые мне понадобятся, там.
Стивен расчистил обширное пространство на полу и застелил его несколькими брезентовыми полотнищами. Финч принес портфель, потом раздобыл несколько обитых брусьев, которыми подпирали дверь, чтобы подложить их под края картины.
– Крэнстон, вы нам тоже понадобитесь, – сказал он.
Тот, ворча, присоединился к ним. Втроем они перевернули картину лицевой стороной вниз. Стивен пробежал пальцами по подрамнику, проверяя, не деформированы ли рейки. Все четыре клина были на месте, углы четко соединялись на ус. Он заметил отверстия, в которые, должно быть, всаживались поддерживающие крючки, но ни самих крючков, ни проволоки не осталось.
– Этот холст вешали, – сказал он Байберу, скорее констатируя, чем спрашивая.