Эсме задумалась, но покачала головой:
– Ничего не припоминаю. Это было после урагана Агнес. Она говорила о подтоплении подвала, но Уинслоу не обнаружил серьезных повреждений фундамента. Их родители умерли за три года до этого. Мы подумали, что им, наверное, хочется начать с чистого листа.
– Вам не показалось странным, что они оставили всю свою мебель?
– Это было провидение, – сказал Уинслоу, широко улыбаясь Стивену. – От добра добра не ищут. После того как мы подписали бумаги, приходил человек из «Стил энд Грин». Прошел по комнатам и внес все в реестр: мебель, кухонное оборудование, произведения искусства. Мы поставили свои подписи. И все по-прежнему здесь, от первой вещи до последней.
После слов «произведения искусства» Стивен уже ничего не слышал из‑за бешеного стука сердца в ушах. Пропавшие панели здесь. Финч тоже казался ошеломленным тем, что проблема решилась так легко.
– Произведения искусства, о которых вы говорили. Можно их увидеть?
Эсме сделала знак следовать за ней:
– Они не совсем в нашем вкусе, ну вы понимаете. Поэтому мы перенесли их в малую прихожую. Через нее выходим и заходим только мы.
В малой прихожей было темно, но Стивен еще на подходе заметил тонкие профили рам, расставленных вдоль двух стен. Он прошел мимо нескольких работ, лишь бегло оценив их: в основном литографии, пара подписанных плакатов и фотографий. Потом, пройдя две трети прихожей, он резко остановился и отступил на шаг.
Стивен был так сосредоточен на том, что они искали, что чуть не прошел мимо него. Недостающих панелей триптиха у Эделлов не было: ни одна из картин в прихожей не подходила по размеру. Но, уезжая, Элис и Натали оставили здесь цветной рисунок карандашом, подписанный Байбером и датированный августом 1963 года.
Стивен замер перед наброском, не слыша болтовни Эделлов. Это была одна из ранних работ Байбера – на то время ему не исполнилось еще и двадцати девяти. Талант и мастерство художника уже были очевидны, но его стиль еще не определился. Тем не менее Байбер поместил мир этой семьи в один простой рисунок, передав их эмоции выбором цвета, силой и длиной штрихов, приложенным давлением.
Семейство Кесслеров сидело на канапе, на том самом канапе, которое было изображено на главной панели триптиха. Увидев их вчетвером, Стивен смог разобрать, какие черты родителей перекочевали к детям. Элис опиралась на левую руку и выглядела младше, чем на картине маслом, но ее характер проступал здесь очень ярко. С помощью одного только положения головы и изгиба брови Байбер изобразил ее умной и любознательной девочкой. Родители сидели рядышком, теснее, чем того требовали размеры канапе; на рисунке они слегка клонились друг к другу, но делали это неосознанно, будто один настолько привык чувствовать рядом другого, что им было бы неловко находиться дальше друг от друга.
Натали сидела на правом подлокотнике канапе, рядом с матерью. В отличие от остальных Байбер нарисовал ее холодными цветами и короткими, отрывистыми штрихами, сделав ее черты более угловатыми. Создавалось впечатление непреодолимой дистанции между старшей дочерью и остальными членами семьи. Художник выявил некий раскол, отстраненность, которая была настолько очевидной, что трудно было смотреть на рисунок и не ощущать беспокойства за эту четверку.
– Даже тогда, – прошептал Финч. – Сам видишь, что он умел.
Фон не изобиловал деталями, но Стивен узнал несколько предметов из коттеджа: книги, сложенные стопками на низком столике напротив дивана, большие напольные часы, широкий каменный борт камина. Он вытащил фотоаппарат и сделал пару снимков рисунка:
– Что будем с ним делать?
Финч выглядел удивленным. Он тихо сказал:
– У тебя есть записи. У тебя есть фотографии. Больше мы ничего не можем сделать. Если мы нашли рисунок, это еще не значит, что он наш, Стивен. И Байберу он тоже не принадлежит. Он отдал набросок им, в качестве подарка. Он, как и все остальное, очевидно, принадлежит сестрам Кесслер. Где бы они ни были.
Когда Стивен начал фотографировать, настроение Эсме изменилось. Она задрала вверх нос, как будто почуяла недобрые вести. Стивен показал на рисунок Байбера и широко улыбнулся ей:
– Мама не поверит. У нее дома точно такой же рисунок.
Стивен с удовольствием заметил, что это впечатлило даже Финча.
Они распрощались с Эделлами, которые воодушевленно махали с порога, пока они выбирались из лабиринта металлолома во дворе. Эсме продолжала махать, даже когда они отъехали, и Стивену пришлось отвечать ей, считая про себя секунды до заветного поворота, за которым они окажутся вне поля зрения. Только тогда он откинулся на спинку сиденья, будто оглушенный.