Финей достал из кармана рубашки очки для чтения, окинул хмурым взглядом стопки бухгалтерских книг на столе и постучал по ним карандашом.
– Последние тридцать пять лет, начиная с сентября семьдесят второго и по сентябрь этого года, Натали раз в месяц выписывала «Стил энд Грин» чек, всегда на одну и ту же сумму.
Он сделал паузу и повернулся к Элис. Она с тревогой отметила, что азартное выражение на его лице сменилось жалостью и беспокойством, как будто он пытался оценить, как отразится на ней то, что он собирается сказать.
– В этих книгах рядом с каждым чеком с сентября 1972 года по июнь 1990 года – рядом со всеми до единого в течение восемнадцати лет – есть пометка. Всегда одна и та же пометка: «АСК – Т. Гарза». Тереза Гарза. Но начиная с июля 1990 года пометка изменилась на просто «АСК» и оставалась такой до этого сентября. Зачем Натали каждый месяц в течение восемнадцати лет посылала чеки Терезе Гарза? И почему она делала это через компанию, которая сдает в аренду ваш дом?
– Это какая-то ошибка.
– Которую из раза в раз повторяли в течение тридцати пяти лет? – Финей сел рядом и подвинул к ней стопку бухгалтерских книг. – Не думаю.
Его тон изменился, голос приобрел рациональный, выверенный тембр, к которому Финей прибегал, когда пытался растолковать Фрэнки сложные жизненные вопросы: почему зло иногда одерживает верх над добром; как в конце концов все выравнивается; почему нельзя заставить людей измениться, даже если это нужно для их же блага, пока они сами не захотят перемен. Элис поняла, что Финей пытается единственным известным ему способом сообщить ей что-то плохое, что-то, чего они оба не смогут исправить. Ее дыхание участилось, и она почувствовала, как воздух уходит из легких. Ей хотелось удержать его там, не допустить того, что случится дальше.
– Элис, ты меня слышишь?
В ее ушах ревел океан, всякую логическую мысль заглушали помехи. «Дыши, – думала она. – Просто дыши».
– Возможно, Натали чувствовала себя виноватой, что уволила ее.
Финей протянул к ней руку, а она даже не шелохнулась. Он накрыл ее ладони своими:
– Думаю, причина в другом.
– В чем же? АСК – Тереза. Что это за АСК? – она стряхнула руки Финея и встала, радуясь, что ноги все еще слушаются ее, хотя легкие начинают подводить. Ее подмывало смахнуть со стола все эти аккуратно уложенные бумажки. – Мы оба были не слишком высокого мнения о Натали, Финей, но, похоже, ты подозреваешь Натали в чем-то криминальном. Это невозможно. Должно найтись какое-то простое объяснение.
– Оно есть. Только я не думаю, что ты захочешь его услышать.
– Испытай меня.
Элис не могла на него смотреть. Она заранее решила, что все, что он скажет, будет неправдой.
– Ладно.
Он взял свой блокнот и перевернул верхнюю страницу. Элис краем глаза заметила, что он начертил сложную схему: параграфы и стрелки, вопросительные знаки и допущения. Он уже все разложил для себя по полочкам.
– Я думаю, что Натали сказала тебе неправду. О том, почему вам пришлось уехать из Коннектикута, и о том, что случилось тем вечером на чердаке. Даже о могиле, к которой она возила тебя в тот день, когда шел дождь. Я думаю, случилось что-то другое. И Тереза и Натали были единственными, кто об этом знал.
Ноздри Элис наполнились запахом чего-то тошнотворно сладкого, и, поперхнувшись им, она стала ловить губами воздух. Она тонула, тонула на суше, а Финей просто стоял и смотрел, как она уходит на дно. Проще всего на свете было бы велеть ему немедленно прекратить. Элис мысленно проговаривала это слово, но не могла заставить себя его произнести.
Он усадил ее обратно на стул:
– Я знаю, что тебе больно. И сожалею, что мучить тебя приходится мне.
– Тогда не мучь.
– Элис, ты должна дослушать до конца. Натали вела подробную отчетность. Думаю, документы нужны были ей для страховой компании, чтобы вести учет всем твоим лекарствам, анализам крови, рентгеновским снимкам и визитам к ревматологу. Это логично, поскольку условия страховки требовали документального подтверждения всех расходов. Но о твоей беременности нигде ни слова. Ты ведь ходила к врачу, верно?
– Разумеется, я ходила к врачу.
– Но никаких записей о визитах к акушеру не осталось. Нигде не значится, что ты лежала в больнице, никаких квитанций за обезболивающие или антибиотики. Ничего. – Он понизил голос и отвернулся. – Свидетельства о мертворождении тоже нет, равно как и записей об оплате похоронных услуг.
– То есть все выглядит так, будто я никогда не беременела?
– Да. По меньшей мере, я думаю, так это хотела представить Натали. – Он порылся в другой стопке бумаг и извлек конверт, который неуверенно протянул Элис. – Похоже, обида толкнула ее на такое, чего она сама от себя не ожидала, Элис. А потом, когда дело было сделано, она просто не знала, как это исправить. Я нашел это в ее бумагах.