Тор печально склонил голову, признавая свое поражение:
– Каждое твое слово только заставляет меня любить тебя сильнее, – за то, что ты такая, какая есть. В тебе есть все, чего мне не хватает.
– Но ведь я права…
– Права ли? – прошептал Тор. – Может быть… Только я не знаю, как мне теперь снова научиться жить одному, – теперь, когда я встретил тебя.
Я обняла его, и мы долго стояли, приникнув друг к другу. Потом Тор сделал шаг назад.
– Если окажется, что я чем-то могу помочь тебе, свяжись со мной через Совет патриархов.
Я кивнула. Для женщины, которая когда-то не знала, что значит плакать, я что-то часто стала смотреть на мир сквозь пелену слез…
Тор порылся в кармане и достал медальон из черного коралла на цепочке. Он надел его, и символ менодианской веры – спираль внутри треугольника – лег ему на грудь. Жест был символическим – Тор открыто объявлял о том, кем является.
– Я буду молиться за тебя, пока жив, – сказал он.
– Вреда в этом нет, – ответила я.
Мы улыбнулись друг другу – пустыми вымученными улыбками.
– Я никогда не передумаю, Блейз. Помни об этом, если когда-нибудь я тебе понадоблюсь. – С этими словами Тор повернулся и ушел.
Кончила я свой рассказ? Да нет же, я еще не добралась до конца – на косе Гортан произошло еще кое-что.
Конечно, все это во многом лишь начало более обширной истории. Как я говорила в начале своих воспоминаний, на косе Гортан были только посеяны семена новых событий, семена Перемены. Чтобы Перемена свершилась, мне было необходимо расстаться и с хранителями, и с Тором Райдером и связать свое будущее с Флейм и Руартом Виндрайдером. Без меня, без моего меча и моего знания жизни дна они никогда не прожили бы достаточно долго, чтобы свершить то, что они свершили, и Райские острова никогда не стали бы такими, какими их увидели вы. Могло ведь случиться, что когда ваши корабли вошли в гавань Ступицы, вас встретил бы Мортред Безумный.
И если бы я осталась с Тором, он, возможно, лишился бы той энергии и гневной страсти, которые сделали его духовным вождем, тем человеком, который смог бросить вызов и Совету патриархов, и власти хранителей, – а, в конце концов, и существованию самой силв-магии. Если бы я не отвергла Тора, ваши корабли, может быть, встретили бы пушки хранителей.
О да, в конце концов, все мы сыграли свои роли в переменах, которые произошли на Райских островах: Рэнсом Холсвуд, ставший правителем Бетани, сир-силв Датрик, ставший главой Совета островов Хранителей, Мортред Безумный, желавший стать повелителем всех островов, бедная дорогая Эйлса, подарившая мне знак на ладони, благодаря которому я в любой момент могла получить помощь гхемфов; даже Следопыт, облезлый пес Танна, тоже сыграл свою роль.
Однако я отвлеклась. Я не рассказала тебе еще, чем кончилось дело на косе Гортан.
Видишь ли, Датрик, одержимый желанием заполучить для хранителей тот черный порошок, не собирался оставлять нас в покое.
Глава 27
После того как Тор ушел, я не пошла прямо на пристань, чтобы присоединиться к Флейм. Было еще кое-что, что мне нужно было сделать. Я хотела найти Танна и удостовериться, что с ним все в порядке. Я хотела попросить Флейм взглянуть на него, посмотреть, не сможет ли она исцелить мальчика, пострадавшего от дун-магии, но забыла и теперь казнила себя за это.
Спустившись в зал, я спросила про Танна. Хозяин гостиницы, который каждый раз чуть не плевался от ярости, увидев меня, буркнул, что уже несколько дней не видел мальчишки. По крайней мере, я решила, что он сказал именно это: понимать его было трудно, потому что его сломанный нос все еще выглядел распухшим, как морской огурец, а рот был перекошен.
Я поискала Танна в сарае, где хранились сухие водоросли, но там его не оказалось; тогда я пошла на причал, к корзинам, за которыми мальчик прятал своего любимца, где видела его в последний раз. Там он и оказался. Рядом с ним сидел, уныло поджав хвост и жалобно скуля, Следопыт. Чесотка песика, похоже, уже не мучила, но выглядел он таким тощим, что можно было с первого взгляда пересчитать все ребра.
Сначала я подумала, что Танн просто спит, но когда я его коснулась, тело мальчика перекатилось на спину, и я увидела его открытые глаза, слепо глядящие вверх. Руки и ноги Танна застыли в гротескной путанице. Смерть его наступила недавно, и это была долгая и мучительная смерть. Тяжелее всего было смотреть на лицо Танна – мальчик умер в горькой безнадежности, окончательно потеряв веру в род человеческий. Он умер в страхе и мучениях, брошенный всеми, кроме верного пса. Думаю, что именно тогда, стоя на коленях перед Танном, я окончательно примирилась с планами Флейм и Руарта. Я поняла, что не могу позволить Мортреду рыскать по островам, оставляя за собой подобные страдания и смерть. Там, на рыбачьем причале, мой гнев превратился в жажду мести. Тор не одобрил бы это чувство, но я радовалась ему: оно делало мой страх не таким огромным.