Я взяла Танна на руки и повернулась в сторону гостиницы. Следопыт с надеждой посмотрел на меня и забил по земле своим тяжелым хвостом. Я собралась прогнать собаку прочь, но тут заметила то, чего не видела раньше: пес сделал трогательную попытку накормить своего умирающего хозяина. У моих ног лежала кучка не съеденных кусков рыбы; они выглядели весьма неаппетитно, но Следопыт сделал все, что мог…
– От тебя воняет, – сказала я. – Ты, пожалуй, самая уродливая псина, какую я только видела. Шерсть у тебя свалялась. И уж чего мне определенно не требуется, так это взвалить на себя заботы о домашнем животном. – Следопыт в ответ радостно замолотил хвостом, опрокинув при этом несколько корзин, и преданно посмотрел на меня карими глазами. Вот так я обзавелась собакой, которая была мне не нужна.
Четверо или пятеро завсегдатаев, бросив единственный взгляд на меня и мою ношу, поспешно покинули зал. Я положила Танна на один из пустых столов. Хозяин гостиницы собрался, была разразиться возмущенными протестами, но посмотрел мне в лицо и передумал.
– Я хочу, чтобы мальчика достойно похоронили, – сказала я. – Не вздумай выбросить его на корм рыбам, понятно?
Хозяин гостиницы молча кивнул. Я отсчитала несколько монет:
– Вот тебе за труды. И когда я в следующий раз окажусь на косе Гортан, я хочу иметь возможность увидеть его могилу. Это тоже понятно?
Он снова кивнул.
Не знаю, зачем я так старалась. Какая разница, что случится с мальчишкой после смерти? Мне следовало сделать для него больше, пока он был еще жив. Я понимала, что веду себя нелогично, но ничего не могла с собой поделать. Должно быть, мной двигало чувство вины.
– А теперь накорми мою собаку, – сказала я трактирщику.
Тот взглянул на Следопыта, который пытался спрятаться под стулом. Стул был маленьким, а пес большим…
– Эту тварь? Я кивнула.
Я терпеливо ждала, пока Следопыт поглощал лучшее угощение в своей жизни. Он съел бы еще больше, если бы я позволила, но я испугалась, что он лопнет: его живот раздулся, как рыба-шар.
Только тогда я двинулась в сторону пристани. Следопыт поскакал за мной; его лапы разбрасывали рыбью чешую во все стороны.
Руарт Виндрайдер и еще несколько дастелцев встретили меня на полпути, и не нужно было понимать их язык, чтобы догадаться: случилось что-то плохое. Пообещав себе, что в самом скором времени я выучу этот проклятый язык, я поспешила разыскать рыбачье судно, которое должно было отплыть на Мекате.
Теперь, когда ветры и течения не препятствовали судоходству, жизнь в гавани кипела. Пестрое сборище пьяниц и бродяг суетилось вокруг кораблей, рассчитывая заработать сету или два на погрузке: менялы, сидящие на набережной, трудились не покладая рук. Ничего не делали лишь двое сидящих на бочонках стариков – они выглядели такими древними, что, должно быть, уже много лет как забыли, что такое работа.
Когда я нашла рыбачье судно, зажатое с одной стороны торговым кораблем, отправлявшимся на Цирказе, а с другой – безымянной шхуной, от которой за версту несло контрабандой, оно так сияло силв-магией, что могло (по крайней мере, для обладающего Взглядом) осветить вокруг себя море темной ночью. Силв-магии было слишком много, чтобы ее могло породить любое заклинание Флейм.
– Что, черт возьми, случилось? – прорычала я, обращаясь к Руарту. Он, конечно, ответить мне ничего не мог.
Единственным человеком на палубе рыбачьего корабля был Гэрровин Гилфитер, небрежно прислонившийся к поручням. При виде меня он склонил голову и расправил свое невероятное одеяние.
– Гэрровин, – сказала я, – я ищу Флейм. Ты ее не видел? – Ага, – спокойно ответил он, – была она туточки недавно. Ручка-то ее выглядит распрекрасно. Культя зажила так, что лучше и не пожелаешь.
Я только моргнула. Как он сумел разглядеть культю Флейм? Он же не из тех, кто обладает Взглядом… Мне хотелось поразмыслить об этом, понять, каким образом он чует дун-магию, сообразить, какие из этого вытекают следствия, но времени не было абсолютно.