Я покачал головой.
– Нет, Флейм. Это не моя война.
– Эта война касается всех.
– Я врач, – снова повторил я, – а не воин.
– Ты эгоист, – сказала мне Флейм. – Думаешь только о себе и не заботишься о других. Разве так должен поступать хороший врач? Ты хоть знаешь, сколько людей умирают, и умирают в мучениях из-за таких, как Мортред? Как может настоящий целитель стоять в сторонке и равнодушно смотреть на страдания невинных?
Если бы все это сказала Блейз, я просто пожал бы плечами, но от Флейм я порицание услышал впервые, а потому покраснел.
– Ты и представить себе не можешь, – продолжала Флейм, – каково быть зараженной дун-магией… какое это мучение. Умирающих по воле злых колдунов ты тоже не видел. – К боли и горечи в голосе Флейм примешивалось презрение, и я покраснел еще сильнее.
– Перестань, Флейм, – прочирикал Руарт, и девушка тут же принялась извиняться:
– Прости меня, Кел. Мне не следовало этого говорить. Просто я так устала и так тревожусь…
Я пробормотал какие-то вежливые слова и поспешил подняться по трапу на палубу. Блейз стояла у поручней, глядя на приближающийся берег. Почти все пассажиры тоже уже собрались на палубе, но никто из них не решился встать рядом с Блейз. Ее выразительные упражнения с мечом во время плавания обеспечили ей уединение, которое никто не решался нарушить без приглашения. Я подошел к ней.
– Похоже, тебя считают заразной, – сказал я.
– Это иногда бывает кстати, – усмехнулась Блейз. – Как там Флейм?
– На взводе.
– Да, я тоже заметила. Она упрекала меня в том, что я обращаю больше внимания на Следопыта, чем на нее, а Руарту предложила отправляться в твою каюту, раз у него нет другого занятия, кроме как учить тебя своему языку. Я никогда еще не видела ее такой сварливой.
– Ты сама-то не подвержена морской болезни, – с чувством сказал я.
Блейз рассмеялась.
– Ну да, хоть и повидала немало штормов. Морские путешествия кажутся мне ужасно скучными: вечно приходится тесниться в каком-то закутке. Пожалуй, только это плавание было другим: ты оказался очень интересным спутником, Кел. Мне было так приятно общаться с тобой.
Я изумленно вытаращил на нее глаза, гадая про себя, не решила ли Блейз надо мной подшутить, однако и выражение ее лица, и запах говорили об искреннем дружелюбии. Я выдавил из себя улыбку и стал вспоминать, о чем мы говорили. Оказалось, что мы и правда много беседовали: на корабле в общем-то больше и делать нечего. Блейз очень интересовалась жизнью на Небесной равнине и выспрашивала обо всем, начиная со свадебных церемоний и кончая производством сыра из молока селверов. Она была буквально заворожена моими медицинскими познаниями, так что мы часами обсуждали разные снадобья, методы лечения и операции. Блейз и сама знала немало благодаря путешествиям на разные острова. Когда я поинтересовался, зачем ей все эти медицинские подробности, она лукаво улыбнулась и ответила:
– Ах, у меня такая работа, что никогда не знаешь, не пригодятся ли медицинские познания. Иногда мне кажется, что я трачу столько же времени на лечение ран, сколько и на нанесение их.
Знание – такая вещь, что распространяется в обе стороны. Блейз побывала во всех островных государствах, и ее рассказы для меня, горца, не высовывавшего нос за пределы родного острова, были экзотическим блюдом. Блейз была остроумна и наблюдательна, она умела едко высмеивать глупость и верно судила о людях. Блейз могла быть грозной воительницей, распугивавшей пассажиров корабля, но под суровой внешностью скрывался острый ум. И она наконец перестала называть меня Гилфитером… по крайней мере иногда.
Над нами по снастям сновали матросы, сворачивая паруса; корабль замедлил ход.
– Я разговаривал со своими соседями по каюте, – сказал я. – Они собираются закупить в Амкабрейге те полосы из высушенных листьев, из которых изготавливаются паруса вроде этих. – Я показал на яркие полотнища, которые матросы крепили к реям. – Они называются «пандана» – по названию растения, которое встречается только на Порфе и в последнее время доставляется в Амкабрейг все реже.
Блейз помолчала, потом спросила:
– Откуда, интересно, у меня такое чувство, что за твоими словами скрывается какой-то другой смысл?
– Пандана – водное растение, которое добывают на Плавучей Заросли. – А судя по тому, что рассказали гхемфы, посередине Плавучей Заросли находился тот самый остров, среди жителей которого не было детей.
– Ах… Так эти торговцы туда и направляются?
Я покачал головой.