– Я зайду повидаться, когда окажусь в Ступице.
Я улыбнулся ему, хоть и сомневался, что он это увидит.
– Конечно. Спасибо, Мартен, за все.
– Держись на волне, ты, одаренная магией ставрида!
Мгновение я смотрел, как он гребет в сторону огней набережной. Там его должен был ждать Денни, чтобы помочь вытащить из воды и убрать на место полоз так, чтобы никто не увидел; по крайней мере я на это надеялся. Я направился туда, где имел лучший шанс поймать приливную волну. Ждать мне пришлось недолго: в ту ночь волна пришла на несколько минут раньше. Она ревела, словно обозленный морской дракон, хотя и не так яростно, как будет реветь дальше по заливу, где он сужался.
Из темноты надо мной вырос гребень волны; она пожирала отмели, оставленные отливом, как и полагалось мурене. Я встал на колено и принялся грести, словно стараясь спастись от опасности – набирал скорость, чтобы сравняться с настигающим меня чудовищем. И тут оно оказалось подо мной, могучее, готовое бросить меня вверх и вперед; я пригнулся, готовый вместе с волной перелетать через мели – стриж в порыве ветра, пловец на своем каноэ, укротивший силу волны. Лучшего ощущения в мире не существует.
Сначала я наслаждался одиночеством своего заплыва. Я выбрал западный фарватер, где волна обычно давала лучшие возможности полозу; примерно в миле к востоку я видел фонарь на носу баркаса, плывшего по более глубокому центральному фарватеру. Наши пути не должны были пересечься еще часа два. Пока же я мчался на волне совершенно один, и это рождало во мне замечательное чувство – словно я оставил позади не Тенкор, а все мои беды и отца в придачу, словно впереди меня ждало не неопределенное будущее, а надежда.
Когда я рискнул оглянуться назад, я увидел несколько больших волн, догоняющих мою: стаю косаток, преследующих добычу; это была буйная компания, сплошные пенящиеся гребни и бурлящая вода. Было гораздо спокойнее смотреть вперед, на залив, залитый серебряным светом моего огонька.
Первый час пути доставил мне удовольствие. Это был самый долгий заплыв на каноэ, который я когдалибо совершал. Час такого наслаждения обычно заканчивался тем, что приходилось долго с трудом грести, преодолевая прилив, обратно на Тенкор, так что мы делали такое нечасто. Когда все же делали, то на каноэ было очень легко потерять волну. Стоило отвлечься, стоило ошибочно переместить вес или прозевать неожиданный каприз волны – и пловца тут же глотало то самое чудовище, которое он оседлал. Наступал момент паники, когда мир казался перевернувшимся вверх ногами; потом чудовище выплевывало неудачника и без него уходило дальше.
Однако на этот раз мне никому ничего не нужно было доказывать. Я не должен был все время стоять на колене; когда условия позволяли, я мог сесть или лечь, и никто не назвал бы меня слабаком. Главное же, я мог пользоваться силвмагией, и это составляло огромную разницу. Иллюзии, конечно, ничего не дали бы, но защита была вполне реальной вещью. Я все хорошо обдумал и нашел способ прочесывать воду перед каноэ, используя филигранную сеть защиты, чтобы убирать с дороги плавник. Самую же большую пользу давало мне вот что: если я чувствовал, что теряю равновесие и рискую упустить волну, можно было толчком магической силы улучшить положение каноэ на гребне; это требовало мгновенной реакции, но я справлялся.
Второй час оказался мучительным. Мышцы болели. Необходимость постоянно быть начеку истощала силы, а я еще и половины пути не проделал. Я порадовался, когда в месте, называемом Бендерби, где залив сузился, а волна стала выше и быстрее, я оказался рядом с баркасом. Сидевшие в нем все еще не могли меня видеть – фонарь бросал луч света вперед, а не вбок, – поэтому я развернул каноэ так, чтобы двигаться рядом с судном. Первым меня заметил один из гребцов и от изумления едва не выронил весло.
– Боже, да ты совсем рехнулся! – закричал Ламас, когда увидел то, что привлекло внимание гребцов. – Эларн, тебе не удастся таким образом добраться до Ступицы!
– Ну, досюда же я добрался! – крикнул я в ответ. Однако усталость начинала и в самом деле сказываться. Спина и руки у меня болели, а ноги замерзли настолько, что я боялся: если они совсем онемеют, я не смогу чувствовать перемен в движении каноэ.
В конце концов именно мои товарищи по Гильдии, сидевшие в баркасе, сделали для меня возможным завершение заплыва. Может быть, они все как один и были менодианами, но я оставался гильдийцем, и это оказалось для них важнее, чем то, что, проявив свой дар силва, я вступил в противоречие с предписаниями религии. Идея, что член Гильдии сможет проделать весь путь до Ступицы на каноэ – и к тому же ночью, – воспламенила их воображение, а первоначальное изумление превратилось в поддержку. Без них я никогда бы не справился.