– Ты преувеличиваешь, – с уверенностью в собственной правоте ответил я. – К тому же пушки остановят войны и сражения: ведь если мы будем много сильнее, чем кто угодно другой, кто посмеет на нас напасть? Пушки принесут мир, а не смерть.
– На нас нападали дунмаги, хоть мы и были сильнее. Так будет и с пушками. Производить такое оружие научатся другие… или найдут способы както иначе использовать черный порошок. Мы дорого заплатим за глупость Совета хранителей.
Я слушал его невнимательно. Мне было необходимо поговорить с Джесендой. Все, что для этого требовалось, – это выйти в море навстречу кораблям хранителей, когда они будут проходить мимо Тенкора. Только сначала мне нужно было выведать побольше.
– Если вы хотите, чтобы я помогал вам, – сказал я, – вы должны быть со мной честны. Будь я проклят, если иначе стану чтонибудь для вас делать.
– Паренек в чемто прав, – сказал Гэрровин. Райдер, успокоившись, пожал плечами.
– Не думаю, что теперь он сможет причинить особый вред. В конце концов, флотилия хранителей уже вышла в море. Гилфитер, расскажи ему все, что считаешь нужным открыть. У меня встреча с верховным патриархом. – С этими словами он повернулся на каблуке и вышел.
Гэрровин и Келвин посмотрели друг на друга.
– Ты считаешь, что он обращался ко мне? – спросил Келвин.
– Это тебя он обычно называет Гилфитером, племянник. – Гэрровин посмотрел на меня; от его острого взгляда, казалось, ничто не могло укрыться. Я постарался смотреть ему в глаза, не дрогнув, но не мог избавиться от мерзкого ощущения, будто нет ничего, чего он обо мне не знал бы. – Сомневаюсь, что в моем присутствии паренек чувствует себя свободно, Кел. Отправляйтеська вы оба куданибудь, пока я буду возиться с этим новым образцом. Я собираюсь отделить ихор…
– Пойдем, Эларн, – сказал Келвин. – Пойдем в мою комнату. Там нам никто не помешает.
Через несколько минут, оглядывая комнату Келвина, я задумался о том, что за жизнь он ведет. Он не наложил никакого отпечатка на помещение, в котором жил. Я не видел ни украшений, ни какихнибудь личных вещей, кроме расчески и ножниц на умывальнике. Я предположил, что одежду он хранит под кроватью, да и ее едва ли много: я никогда не видел его ни в чем, кроме белой рубашки, штанов и тагарда. Никакого оружия, за исключением дирка, который он иногда засовывал за пояс, у Келвина не было. Единственное другое личное имущество, которое я видел в его руках, был мех для воды.
– Ты путешествуешь налегке, – заметил я. – Если не считать твоего медицинского сундука, конечно.
– Ага. Так принято у жителей Небесной равнины. Мы полагаем, что не имеем права грабить землю, на которой живем. Мы берем то, что нам нужно, и не больше, а мои потребности невелики. Даже и медицинский сундук принадлежит Гэрровину, а не мне. Не хочешь ли чашку чая? Я могу позвать слугу.
– Нет, спасибо. Разве ты не любишь… – я обвел рукой комнату, – ну, не знаю… красоту, может быть? Картина на стене, резная чаша на столе – чтонибудь для души? – Говоря это, я удивлялся сам себе. Мартен поднял бы меня на смех даже за одну мысль о чемто подобном.
Келвин улыбнулся.
– Как раз наоборот. Я очень нуждаюсь в красоте. Мне необходимы умиротворение и обновление, которые она дарит. А когда у меня возникает такая потребность, я иду к морю и смотрю на волны или пробираюсь в сад верховного патриарха, когда он занят своими молитвами, нюхаю цветы и слушаю птиц.
Он говорил совершенно серьезно. Я почувствовал себя неловко, словно он отчитал меня за мое сумасбродство.
– Так всетаки, – спросил я, – Дева Замка Лиссал – это ваша приятельница Флейм?
– Ага. Флейм Виндрайдер – такое имя она себе выбрала. Я так и думал, но тем не менее то, что он подтвердил мои подозрения, меня поразило.
– А теперь она – злая колдунья. Наследница трона Цирказе использует дунмагию.
– Да.
– И она сочеталась браком с властителем Брета.