А потом, когда я уже думала, что вынесла все предназначенные мне мучения, те же мерзкие руки перевернули меня на живот и заклеймили раскаленным железом – я до их пор помню тусклый красный треугольник… до сих пор помню запах собственной горящей плоти. Да, я все помню.
– Менодиане уже многие годы пытаются добиться запрета подобного зверства, – сквозь зубы сказал Тор. – Я думал, больше так уже не делают.
– Официально, может быть, и не делают. Но всегда найдутся фанатики, которые не посмотрят на запрет закона – пожала я плечами. – Я, по крайней мере, выжила. И теперь могу не беспокоиться о том, что мои дети-полукровки будут страдать так же, как страдала я… Но позволить тебе жениться на мне я не могу, Тор.
– Я не потому просил тебя выйти за меня замуж, что хочу иметь от тебя детей. Я сделал это потому, что люблю тебя.
Я разинула рот. Мы с ним не говорили о любви – сама идея казалась смешной… слишком быстро все происходило. Не таким я была человеком – да и он тоже. Наконец я сказала:
– Ты знаком со мной всего один день… даже меньше. По-настоящему мы узнали друг друга всего час или два назад.
– Я знаю тебя всю жизнь. Ты – моя вторая половинка. – Тор никогда еще не был так серьезен – и я никогда не могла бы любить его сильнее, чем в эту минуту. – Подумай. Обещай, что подумаешь о моем предложении.
– Да, – прошептала я. – Да… я… подумаю… – Обещание целой жизни с ним рядом было великолепным пиршеством для меня, которая всю жизнь голодала. Невозможно… Как можно сомневаться?..
Парус захлопал: наконец поднялся ветер. Тор вылез из каюты, чтобы одеться и направить лодку к рыбачьему причалу.
Глава 9
К тому времени, когда мы добрались до «Приюта пьянчуги», было уже совсем светло. Я надеялась, что нам удалось вернуться никем не замеченными, но кто мог знать это наверняка?
Тор проскользнул в комнату Рэнсома, чтобы проверить, все ли у того в порядке. Юноша спал, сжимая в руках молитвенник. Я отправилась проведать Флейм; цирказеанка лежала на постели, глядя в потолок. Промелькнувшее на ее лице выражение облегчения было единственным указанием на то, что она беспокоилась обо мне. Я оценила ее сдержанность. Меня всегда раздражали люди, чересчур горячо выражающие свои чувства. Я знала, что Флейм обо мне тревожилась, и знала, что она мне благодарна. Говорить об этом было излишне.
Флейм не спала и, похоже, спать не собиралась. Я села рядом и взяла ее за руку:
– Как ты себя чувствуешь?
– Стараюсь не думать о том, как эти подонки осквернили мое тело. С этим я справлюсь. И физические повреждения я залечу… но не это. – Она кивнула на свою руку. – Всего несколько дней, Блейз, а потом… потом дело зайдет слишком далеко, чтобы можно было надеяться на исцеление.
– Я повидаюсь с хранителями сразу же, как только приведу себя в порядок. – По правде говоря, ночь выдалась не из легких, и мне хотелось бы поспать.
Выражение лица Флейм было грустным.
– Будь осторожна, Блейз. Этот маг злобен, ничего человеческого в нем нет. Он наслаждался болью, которую причинял мне. Ему нравится мучить. Он с наслаждением наблюдал, как остальные издевались надо мной. – На мгновение Флейм молкла; глаза ее потемнели от ужасных воспоминаний. Потом она прошептала: – Тебя ведь тоже насиловали, верно?
Я кивнула.
– Я поняла это по твоим глазам, когда ты появилась в той комнате. Ты знала. Ты читала в моей душе с пониманием и сочувствием… это мне помогло. Ты ничего не сказала, но каким-то образом дала понять, что случившееся значения не имеет.
– Действительно, не имеет – как только все позади… а ты осталась в живых. Ты не виновата – мерзость творили другие. Не знаю, поможет ли это тебе, но двое подручных мага мертвы – рыжий громила и его брат, тот, что с носом картошкой. – Менодиане сказали бы, что истинное правосудие за такие преступления – в руках Бога, а не человека и что месть вредит душе того, кто мстит. Они ошибаются. Я по собственному опыту знаю, каким катарсисом может оказаться убийство. Я лишилась последних крох невинности, когда вонзила нож в подлеца, изнасиловавшего ребенка, которым я до этого еще оставалась… но во снах он мне не являлся. Он был мертв, а я продолжала жить.
Флейм поняла, что я имела в виду, и мрачно улыбнулась: