Домино улыбнулся мне; его зеленые глаза жителя островов Фен были так похожи на мои. У тех, кто родом оттуда, глаза очень красивые, ты не замечал? Цвета чистой морской воды над прибрежным песком. Я часто гадала, унаследовала ли я глаза от матери или от отца… но я отвлеклась. Может быть, и специально – даже после стольких лет мне трудно говорить о том, что произошло дальше.
– Все еще не понимаешь? – спросил Домино. Он положил моллюска на руку, мягкой частью вниз. – Он ничего мне не сделает, если только не найдет открытую рану и не попробует крови. А вот тогда он присосется, вывернет желудок наружу и займется пищеварением. Мне говорили те, кто это испытал, что процесс бывает очень болезненным из-за ядовитого желудочного сока. Впрочем, я сужу скорее по крикам жертв – говорить никто из них уже не мог.
Домино ласково взглянул на кровяного демона.
– Они месяцами могут обходиться без пищи. Зато когда им удается найти раненую рыбу или животное, они впадают в голодное неистовство. Небольшая стайка может за неделю разделаться с китом. Да, вот еще что: раз они едят, то они и какают, конечно, а их экскременты – по большей части крепкая кислота. Считается, что это еще усиливает боль, хотя мне сомнительно, чтобы в данных обстоятельствах можно было страдать еще сильнее. Ну да ты скоро сама узнаешь, а? Может быть, ты даже расскажешь мне, – полезно будет узнать на будущее, понимаешь ли.
– Давай-ка я начну, – прорычал Сикл. – Хозяину нужно знать это проклятое имя сегодня, а не на следующей неделе. – Он наклонился и небрежно ткнул ножом меня в грудь. Рана не была ни глубокой, ни серьезной – он вовсе не хотел, чтобы я умерла от потери крови. Он хотел, чтобы рана кровоточила медленно…
Домино бросил моллюска на порез. Сначала ничего не произошло. Сикл ухмыльнулся и провел ножом мне сначала по животу, потом по бедру. Тварь у меня на груди зашевелилась, устраиваясь на ране как на своем законном месте. Сикл отошел и вернулся еще с парой кровяных демонов. Прежде чем осадить их на раны, он непристойно провел рукой по моему телу, потом ослабил веревку вокруг моей шеи.
– Нам ни к чему, чтобы ты удавилась, верно? – протянул он.
В следующее мгновение боль начала рвать меня на части. Других слов, чтобы описать это, у меня нет.
Я не собиралась стонать – не собиралась доставлять им такого удовольствия.
Я начала кричать и не могла остановиться. Собственных воплей я не слышала – боль не позволяла мне ни слышать, ни видеть, ни думать. Только чувствовать…
Если бы желания умереть было достаточно, я была бы мертва в первые же секунды.
Для тех, кого пытают, время значения не имеет. Тридцать секунд агонии кажутся длящимися всю жизнь. Если пытка не прекращается, уже не остается представления о том, что такое жизнь, – остается только страстное желание умереть. Смерть – мечта, которая отгоняет безумие; сознание того, что рано или поздно она придет, – единственное спасение от бесконечной боли. Я думала, что боль меня убьет, и радовалась этому.
Не знаю, долга ли я пролежала с кровяными демонами на моих ранах. Когда мои мучители сняли их, я поблагодарила бы их, если бы имела на то силы. На небе все еще светило солнце; стайка птичек чирикала в траве, над волнами летали чайки. Все было так, как бывает в самый обычный день…
К моим губам поднесли мокрую губку, и я жадно глотнула воды, наконец-то разлепив губы и наслаждаясь сладостью влаги, прекращением невероятных мучений. Теперь мое тело всего лишь болело. Хуже всего было сознание того, что рано или поздно я скажу своим палачам то, что они хотят знать. Шесты, к которым я была привязана, расшатались, пока я билась и извивалась, и Домино с Сиклом забили их глубже.
– Назови имя, сучка, – прошептал мне в ухо Домино. – Назови того выродка, что вместе с тобой освободил Деву Замка. Быстро, иначе мы посадим на тебя кровяных демонов на целую неделю.
Я открыла глаза и увидела перед собой бесстрастное лицо Сикла. Он менее откровенно, чем Домино, наслаждался моими страданиями. Сикл, такой же, как я, полукровка… Профессионал-палач… Я поставила на кон жизнь единственного мужчины, которого когда-нибудь любила.
– Тор Райдер. Тор Райдер из «Приюта пьянчуги». – Я запнулась, выговаривая это имя.