– Выполняй мои указания в точности, поняла? Ничего не забудь.
Женщина серьезно кивнула, и травник протянул ей какие-то листья и семена, завернутые в водоросли.
– Сколько с меня, сир-лекарь?
– Да какой там я сир, – со смехом сказал травник. – Это не про меня. Я всего лишь скромный сам-себе-пастух с далекого острова. Заплати, сколько можешь, добрая госпожа, ни больше, ни меньше.
Старушка робко сунула ему в руку несколько монет и присела в реверансе. Выходя, она даже не взглянула на меня и закрыла за собой дверь.
Теперь травник посмотрел на меня, а я смогла лучше разглядеть его. Этому Гэрровину Гилфитеру было много лет, и никого похожего на него я никогда не встречала, хоть и считала, что знаю представителей всех наций, населяющих Райские острова. Он, конечно, был с Мекате: свет лампы мерцал на жемчужине в контуре кролика на мочке его уха. Только никакого сходства с теми жителями Мекате, которых я видела раньше, у него не было. Все они были смуглыми южанами, вроде почитателей Фелли в высоких шляпах: с прямыми носами, бритыми лицами, глубокими черными глазами. Этот же старик был рыжим и волосатым, широкоплечим, хоть и не очень высоким. Цвет его курчавых волос напоминал имбирь знала, что такой бывает. Волосы стояли торчком, окружая лову травника пышным руном, как у калментского горного баоана. В бороде его, такой же рыжей, виднелась седина. Красный кончик длинного носа казался странно подвижным, и травник принюхивался ко мне, как собака, учуявшая многообещающий запах.
Белая кожа старика, там, где ее можно было разглядеть под густой курчавой порослью, была усеяна веснушками. Вот уж действительно – настоящий рыжий!
Одежда травника соответствовала его странной внешности, хотя и была совершенно не подходящей к жаркому климату косы Гортан: она была из пестрой грубошерстной ткани и казалась не сшитой, а накрученной вокруг тела.
Я снова взглянула в лицо травнику. Никак не удавалось разобрать, какого цвета у него глаза: то ли темно-серые, то ли черные с красноватым отливом…
Эти глаза смотрели на меня с веселым скептицизмом, сомнений в этом не было.
– Ну, так что, добрая госпожа? – спросил меня, наконец, травник. – Нагляделась вдосталь?
– Прошу прощения, – сказала я, поспешно собираясь с мыслями. – Ты Гэрровин Гилфитер, травник?
– Врач, – поправил он меня. – К твоим услугам. Что-то ты, как я посмотрю, не стала ждать своей очереди. – Его выговор был таким мягким и певучим, что смягчал колкость слов.
– Не стала. У меня к тебе срочное дело. А выглядишь ты достаточно здоровой.
Моя подруга нуждается в немедленной операции, иначе она умрет.
Ах, девонька, я ж не хирург. Я крови видеть не могу.
Я перевела взгляд на сундук травника. Его крышка и боковые стенки крепились на петлях, так что могли откидываться. Внутри виднелись квадратные ящички, этикетки на которых прочесть я не могла, многочисленные бутылочки и горшочки. На полу рядом с сундуком стояли ступка с пестиком и маленькая медная жаровня, в которой рдели угли.
Я посмотрела в глаза травнику:
– А дать ей снадобье ты можешь? Чтобы она спала во время операции? Я слышала, что лекари с Мекате знают такой секрет. И еще у тебя, наверное, есть мазь, предохраняющая рану от воспаления.
– Может, и найдется. Тут ничего не скажешь наверняка, знаешь ли.
– Я заплачу тебе десять сету, если ты через полчаса придешь в «Приют пьянчуги». Я приведу хирурга.
– А что ж те мои пациенты? – спросил старик, кивнув на дверь.
– Моя подруга обречена, если не принять немедленных мер.
Глаза травника глянули на меня из-под кустистых рыжих бровей с удивительной проницательностью; кончик носа снова начал шевелиться. Я постаралась не слишком на него глазеть.
– Приду. Кого мне спросить?
– Блейз. Блейз Полукровку. Он кивнул.
– Значит, через полчаса.
Я добралась до рыбного рынка, проявляя всяческую бдительность, но дун-магии по дороге нигде не учуяла. Поиски пивной, о которой говорил Ниамор, тоже оказались делом не трудным. Это была, пожалуй, самая мерзкая дыра на всех Райских островах, а уж запах… Громила у двери не хотел меня пускать – похоже, я была не того пола: в переднюю дверь ходили одни только мужчины. Женщины входили через заднюю, и все они, как одна, принадлежали местному сутенеру.
Да если говорить по правде, не так уж мне и хотелось входить.
Я положила одну руку на рукоять меча, а другой протянула вышибале монету.