– У нас нет ничего, чем можно было бы воспользоваться, – ответил Тор.
– У меня есть, – сказал гхемф. – У меня на ногах имеются когти.
Мы обдумали это в молчании. Потом Тор сказал:
– Дерево твердое. Насколько остры твои когти? На это дело могут уйти недели.
– Может быть, неделями вы и располагаете, – с сухим юмором ответил гхемф.
– Тогда начинай с Блейз, – предложил Тор.
Я не стала возражать: слишком мне хотелось избавиться от шеста.
– Хорошо, – сказал гхемф и тут же принялся за дело.
Глава 18
Не знаю, как долго мы пробыли в «забвении». Несколько дней, несомненно, но сколько именно – не знаю. Когда мы конец оттуда выбрались, я так ни у кого об этом и не спросила.
Мне просто хотелось забыть пытку, но, конечно, это мне не удалось. Подобный ад – смесь боли и страха, надежды и отчаяния, в полной темноте, провонявшей нечистотами, – не так легко забыть.
Отсутствие всякой определенности, оказалось, перенести труднее, чем я думала. Наши тела не умели обходиться без чего-то похожего на суточный ритм. Мне никак не удавалось уснуть, а если все-таки удавалось, я просыпалась в панике, обливаясь потом, с бешено колотящимся сердцем. Я мечтала о пище и воде, когда их не было, а когда мы их получали, казалось, что едим и пьем мы слишком часто и помногу. Мы пытались ввести какие-то нормы, но еда быстро портилась, а сохранить воду не удавалось, потому что прежде чем выдать нам следующую порцию, остатки прежней просто выливали на землю. Если мы начинали поспешно пить, прежде чем привязать бурдюк к спущенной нам веревке, веревку просто вытаскивали, лишая нас очередной выдачи и пищи, и воды.
Сначала запах меня мало тревожил. Только позже миазмы в воздухе стали с трудом выносимы: они с каждым днем становились все ужаснее, ведь отхожим местом – просто дырой в земле, как и говорил Алайн, – пользовались уже не Двое, а четверо. Воды на то, чтобы помыться, у нас, конечно, не было, так что к зловонию от ямы добавлялась еще и вонь немытых тел. От неестественной позы болели мышцы, на щиколотках и запястьях кандалы оставили язвы; жить с этой постоянной пыткой постепенно научилась. Не боль, а отсутствие света едва не сломило мой дух. Я знала, что если когда-нибудь выйду на свободу никогда не смогу пройти мимо слепого нищего, ничего не положив в его миску, даже если это будет моя последняя монетка. Теперь я слишком хорошо понимала, что значит лишиться света. Полная темнота поглощала меня, тянула на дно, заставляла гадать, действительно ли мир существует или он – просто порождение моего ума, игра воображения… Как же я ненавидела тьму! И все же «забвение» являло собой не только ужас… по крайней мере, так казалось, когда я потом оглядывалась назад.
Общество Тора, Алайна и Эйлсы помогло мне сохранить рассудок.
Тор был моей неколебимой опорой, моей любовью. Именно в «забвении» я лучше всего узнала его – хотя даже тогда всей правды о себе он так и не открыл. Может быть, это обстоятельство и оказалось решающим потом, в конце…
Я узнала все о его детстве, о том, что он, сын рыбака, не захотел идти по стопам отца, утонувшего в шторм у рифов Глубоководья.
– Мой отец любил море, а я боялся его переменчивости, – объяснял Тор. – Забавно: вышло так, что я за свою жизнь повидал больше морских просторов, чем отец. Я проплыл через каждый пролив между Большим Калментом и Ксолкасом, посетил каждый порт, видел каждый маяк, перенес множество штормов.
– Чем ты занимался? – спросила я. – Нанялся матросом?
– Нет, просто я много путешествовал, – уклончиво ответил Тор. – Работал, смотрел по сторонам… Когда отец погиб, я определился в подмастерья к писцу. Мне тогда было лет четырнадцать. – Писцы зарабатывали тем, что писали письма, составляли прошения; такая работа высоко ценилась там, где далеко не каждый умел читать и писать. – Когда мне сравнялось шестнадцать, умерла моя мать, а сестра вышла замуж, так что я использовал свою часть наследства для покупки необходимых инструментов: складного столика, перьев, чернил, пергамента, сургуча. В качестве предосторожности я добавил к покупкам меч и лук, хотя не умел ими пользоваться, и отправился в путь, рассчитывая заработать себе на жизнь.
Восемь или девять лет Тор странствовал по Райским островам, узнав за это время о жизни и людях больше, чем за всю предшествовавшую жизнь. Наконец он оказался на Малом Калменте, страдавшем под властью этого выродка, владетеля Килпа, как раз перед началом восстания. К восставшим Тор примкнул скорее случайно, чем по обдуманному решению. Тогда-то он и заработал свой калментский меч – его выковал кузнец по заказу человека, чью жизнь он спас. Это был дар в уплату кровного долга, как и мой клинок.