Но страшнее всего то, что она улыбается. Сквозь слёзы, сквозь кровь. Быть может, это улыбка презрения? Должно быть, она его теперь ненавидит.
— А ты что скажешь, дружок? Как тебе подарок?
Приторный голос Фреттхена вернул к действительности. Оранжевый туман обратился в апельсиновый сок, на который Роберт смотрел, ничего не видя, сжимая в кулаке фарфоровую фигурку невесты.
Сухой хруст, резкая боль. Он раскрыл ладонь — тонкий фарфор раскололся на две части.
— Боже, что я наделал! Простите! Простите меня, Марк. Прости, Вилина. Я не хотел, я задумался и слишком сильно… что же теперь будет?!
— Успокойся, дружок, не надо так нервничать, ничего не будет. Мы её склеим, и она станет как новая!
Фреттхен говорил убежденно, но лицо его выдавало беспокойство. Рыжие ресницы захлопали часто–часто, и Хорёк засеменил к окну. Кинул пристальный взгляд на градусник и сверил его показания с экраном айфона.
— Ну что ты, не расстраивайся так, — тихо шепнула Вилина.
Её ладонь — легкая и прохладная. Прикоснулась к щеке и принесла облегчение. Нет, жена не испытывает к нему ненависти. Он всё нафантазировал. Тех, кого ненавидят, не гладят по лицу и не утешают.
— Но это, наверное, плохая примета. В первый день сломать фигурку невесты. Это же семейная реликвия — символ счастья, — растерянно бормотал он.
— Мы сами создаем свои реликвии, — уверенно перебил его Хорёк, — давай сюда, я всё поправлю. Тебе ни о чём не надо беспокоиться.
Разломанная фигурка перекочевала в карман психолога, а он сам уселся за круглый стол и обратился к хозяйке:
— Ну-с, госпожа Хатчинсон, не угостите ли гостя чайком.
— Да, конечно, — захлопотала она, — вы какой будете?
— А какой есть?
— Не знаю, — смущённо улыбнулась Вилина, — сейчас посмотрю.
— Ах, да, вы же первый день в доме. Ещё не освоились. Как он вам, кстати? Нравится?
— О, да! Очень! Спасибо большое. Есть зелёный, чёрный, ромашковый, со смородиной и ванилью.
— Ромашку хорошо бы — она успокаивает. А тебе, Роберт, нравится дом? — Хорёк пытливо заглянул в глаза бледного хозяина.
— Да. Дом большой, — запинаясь и, как будто пересказывая содержание учебника, забубнил тот. — В детском городке был только душ, а тут — ванная.
— А спальня, спальня понравилась? — продолжал допрос психолог.
— Да, — с видимым усилием выдавил Роберт и густо покраснел.
— Хм, понятно. Спасибо, дорогая, — принимая чашку, Фреттхен приветливо улыбнулся.
— А сколько одежды! Полные шкафы! — продолжала Вилина, ставя тарелку с куском торта напротив гостя. — Роберт, ты хочешь чаю?
— Нет, я ещё не допил сок, — отказался супруг.
— Я открыла утром шкаф и просто обомлела! Всё в моем любимом стиле бохо. Будто специально.
— Конечно, специально, дорогая госпожа Хатчинсон, — Хорёк весело скалился, демонстрируя острые зубы, — ведь мы стараемся сделать всё, чтобы вы были счастливы.
— О, спасибо, спасибо! — она взволновано прижала руки к груди. — Шёлковые халаты с ручной вышивкой! Я накинула один и почувствовала себя богиней!
— Замечательно, просто замечательно.
— Бижутерия! Будто специально подобранна по моему вкусу.
— Специально, специально, я же сказал, — закивал головой психолог, словно довольный китайский болванчик.
— А кухня! Ведь это же прелесть что такое! На уроках домоводства мы все теснились в одной учебной кухоньке. А тут — я сама себе хозяйка, — Вилина радостно засмеялась, и Хорёк закивал ещё сильнее. — На полках, кроме продуктов и утвари — книги по кулинарии и домоводству. Всё продумано до мелочей. Это так приятно!
— Да, друзья мои, вам повезло. Вы получаете блага задаром. Вам не надо тратить время на зарабатывание денег, можно потратить его на искусство. Разве это не счастье?
Он раскинул руки, накрыл ими ладони молодоженов и, покосившись на окно, спросил:
— А вы видели вашу мастерскую?
— У нас есть мастерская? — удивился Роберт.
— Да, конечно, каждая молодая семья вместе с домом и участком получает персональную мастерскую. Или студию. Или рабочий кабинет. Пойдём, дружок, посмотрим, как там и что, пока хозяюшка убирает со стола.
Фреттхен не обманул — в глубине сада, за аркой, увитой душистым жасмином, притаилось строение из камня под соломенной крышей.
Скульптор невольно прибавил шаг, стараясь быстрее преодолеть дорожку, покрытую причудливым узором из солнечных пятен и теней от пальмовых листьев.
Позабыв про Хорька, он дёрнул тяжелую дверь и нетерпеливо ступил в прохладную мастерскую.
Роберт с упоением разглядывал баночки с красками, взвешивал на ладони кисточки, щекотал ими лицо и радостно смеялся. Заглядывал в новую, чистую печь, крутился на прочном кресле и барабанил по скульптурному станку.