Доктор качает головой, топчется в нерешительности и всё-таки выходит в каюту. Под пристальными взглядами усевшись на своё место, он включает видеозапись, сделанную на планете. Шестеро туземцев с лицами невинных младенцев смотрят, улыбаясь, показывают пальцем, что-то говорят. Это такие воздвигли удивительные города?..
«Нет, — думает доктор. — Они не как люди. Они лучше. Были лучше…»
Глава 5
Милана согласилась идти со мной на бал.
Я уж было решил, что не стоит появляться на этой тусовке. Очень мне не нравится весь пафос, с каким ведут себя некоторые захаживающие туда литераторы. Эти непризнанные поэты, считающие себя неимоверно талантливыми, а всех остальных — глупым стадом, ничего не смыслящим в высокой литературе. Эти прозаики, по большей части — обычные графоманы, чьи тексты из-за стилистической аритмии невозможно не то что читать, но даже слушать. Я не имею в виду, что все писатели Града — бездари. Знаю много горожан, кто действительно хорошо пишет и может заткнуть за пояс мэтров. Но они, уже пробившиеся в топовые издательства, появляются на таких собраниях лишь в качестве звёзд вечера.
Как-то раз уже был на этом бале. В то время я учился на первом курсе и метил в поэты. Моя тогдашняя спутница тоже писала стихи. Она была очень талантлива, и когда седовласый старик — неизменный ведущий бала — позволил ей выступить перед собравшейся публикой, я услышал ласковый ручей, летнюю рощу, яркие звёзды ночного неба и себя с ней, лежащих на росистой траве… всем этим дышали её строки, и моё подготовленное к тому вечеру стихотворение показалось ужасно жалким. Я не смог его прочитать, хоть и готовился, и ждал этого вечера целый месяц. Всё ради того, чтобы красиво признаться в любви моей поэтессе…
И под этой волной воспоминаний я позвонил Милане. Её голос в трубке… такой нежный, ласковый… словно у моей поэтессы… уже давно не моей поэтессы…
Зал библиотеки был полон. Литераторы стояли по двое, по трое или же целыми кружкаАми и что-то обсуждали. Над этим культурным гомоном вальяжно парили звуки скрипки.
Я поправил воротник фрака и глянул на часы. Была уже половина седьмого, а Милана так и не появилась. Но я не переживал. Понимал, что пригласил её довольно поздно, а ведь девушке требуется время, чтобы собраться.
Рядом со мной трое мужчин и одна пожилая дама обсуждали состояние современной литературы.
— Сейчас всё покупается, — говорил один из мужчин. — Раньше такого не было. Если талантливый писатель, то его издавали, а теперь что угодно печатают, лишь заплати.
— Ну, уж не скажи, — возразил на это второй мужчина. — За денежки тексты принимают любые, но печатают далеко не в таком виде, в каком они были изначально. Редактируют, и порой до неузнаваемости.
— Полностью с вами согласен,— вступил в разговор третий. — Мой роман, над коим я усердно, не покладая рук трудился больше года, изувечили до неузнаваемости. И вы знаете что: я отказался от публикации!
— Господа, — сказала дама. — Не вижу смысла печататься за свой счёт. Ведь если текст действительно хороший, издательство рано или поздно примет его, да ещё и гонорар заплатит и роялти. А так можно спокойно выложить книгу в сети. Там и покритикуют, и на ошибки укажут…
— А возможно, и с публикацией на бумаге помогут, если, конечно, текст понравится. — Это сказал седовласый мужчина в возрасте, проходивший мимо литераторов.
Одет он был во всё белое: белый костюм-тройка, белый галстук на белой же рубахе и даже белые классические туфли. Лицо его казалось мне знакомо, но имя этого джентльмена никак не хотело вспоминаться.
— Я вижу, вы здесь впервые? — осведомился он, подойдя ко мне.
— Роман Снеговой, — представился я, не став возражать. — А вы, должно быть…
— А я здесь всего лишь конферансье, — с улыбкой на благородном морщинистом лице проговорил мужчина. — Вы хотите сегодня выступить?
Имя собеседника напрочь вылетело из головы, из-за чего стало неловко. Ведь передо мной стоял видный Градской писатель, мастер пера, лауреат многих литературных премий… Леонид, кажется…
На его вопрос я ответил уклончиво и пообещал сообщить, если решусь поделиться с собравшейся публикой своим творчеством.
И вдруг я увидел то, что заставило меня остолбенеть. В зал, заводя ногу за ногу, медленно вошла Катерина. Её безупречное алое платье идеально сидело на фигуре, большой вырез декольте притягивал восхищённые взгляды мужчин, а блистающее колье — завистливые взгляды женщин. Вместе с ней был низкорослый тучный господин, в своём фраке похожий на пингвина. Господин держал Катерину за талию и кивал то в одну, то в другую сторону, приветствуя знакомых, и когда подошёл ближе, я узнал в нём того толстяка из «Авеню» — он вчера зашёл в ресторан вместе с телохранителем.