— Когда я только переехала сюда, — сказала Катерина, — даже не представляла, насколько это волшебный город.
Не услышав ответа, она посмотрела на меня, на мои побелевшие костяшки пальцев вцепившихся в перила рук, улыбнулась, ещё раз окинула взглядом Град и, цокая каблучками, направилась к лифту.
Таких красивых квартир я никогда не видел. Высокие потолки, украшенные ажурными завитками растений — словно морозный узор на стекле; стены увешаны огромными полотнами современного искусства, а мозаичатые полы, в свете невидимых глазу бра, блестели так, что, казалось, можно поскользнуться.
В огромной прихожей с гардеробом под стать тому, что я видел в гримёрной певицы, Роман Снеговой встретился с собой лицом к лицу — зеркало в полный рост было окаймлено резной рамой — и подивился тому, как же всё-таки он растерян. (Заметил особенность писать о себе в третьем лице. Что это могло бы значить?)
Катерина, после того, как я помог ей снять шубку, провела меня в гостиную, а сама, загадочно подмигнув, удалилась. Я сел на кожаный диванчик и попытался устроиться поудобнее, закинув ногу на ногу.
Небольшой столик без углов и с покрытой белой глазурью столешницей был пуст. Низко над ним висела одинокая лампочка с диодом в виде скрипичного ключа. Свет лампочки был несильным, и в полумраке гостиная выглядела очень даже романтично, что подходило бы к настроению, что ждал я сейчас, но вместо него ощущал волнение и мандраж. Тогда я ещё не верил, что всё это взаправду.
Но вот послышался цокот каблуков, и певица вошла в гостиную. На ней больше не было вечернего платья — чёрные брюки-клёш и жёлтая полупрозрачная блуза придали ей стиля и гармонии с интерьером. В одной руке девушка несла два пузатых бокала, в другой — бутылку чего-то багрового.
— Не заскучали? — спросила Катерина, подходя и ставя бокалы с бутылкой на столик.
— Совсем нет, — ответил я, пододвинувшись вправо, но Катерина не села рядом — взяла стул, повернула спинкой ко мне и устроилась на нём, словно наездница на рысаке.
Наши взгляды встретились, и по моей спине — от лопаток к пояснице — пробежал сноп мурашек. До чего же горяч её хитрый прищур!.. Я, как ни старался держать себя в руках, всё же почувствовал, что жар наполняет лицо, и смущенно отвел глаза. Увидел лежащую на кушетке гитару. Она была так же грациозна, как её хозяйка и, казалось, элегантно положила руку вдоль всего изгиба «тела».
— Вы играете? — спросил я.
— Если только чуть-чуть.
Катерина жестом попросила подать ей гитару. Я повиновался. Девушка развернулась на стуле, устроила музыкальный инструмент на коленях и провела ноготком по струнам — они отозвались нежным аккордом. Тем временем мне наконец пришло в голову разлить вино по бокалам.
— Ну здравствуй Питер, и прощай, — запела Катерина, — меня обидел ты невзначай…
Я пригубил вино, наблюдая за грацией певицы. Вино оказалось душистым и явно породистым.
— Зачем? Зачем по Невскому я шла? Зачем? Зачем я встретила тебя? Зачем тогда все развели мосты? Зачем с тобой столкнулась я, зачем со мной столкнулся ты?..
И как она играет с таким маникюром? Просто удивительно. Перебирает пальчиками, ставя то один, то другой аккорд. А мягкие губы всё обнажают ровные белые зубы, и слышен голос, приводящий в трепет сердце. Я залюбовался игрой Катерины и совсем не заметил, как мой бокал опустел.
Певица закончила и отложила инструмент.
— Как вам? — поинтересовалась она, беря бокал.
— Превосходно, — ответил я не понимая, говорит ли она о своей игре или о вине. А вино в свою очередь уже начало кружить мне голову (признаться, я очень быстро пьянею).
Она отпила немного, смотря на меня. Я улыбался краешком губ.
— У вас такая большая квартира, — заметил я. — Неужели вы живёте одна?
— Да, одна, — подтвердила Катерина. — Порой здесь так холодно… Вы читали Кастанеду?
Этот неожиданный вопрос чуть не выбил меня из колеи.
— Нет, — ответил я, наполняя опустевшие бокалы.
— Ах, тогда вы понятия не имеете, что такое управляемая глупость…
— Простите?
Девушка озорно хихикнула. Её глаза загорелись каким-то хулиганским огнём.
— Я всё гадала, специально ли вы себя так ведёте, или…
— Как веду? — Я сдвинул брови, не понимая, что она имеет в виду.
— Ну… — Она изобразила ступор. Получилось комично. И немного обидно.
— Я так себя веду? — переспросил я, чем вызвал всплеск смеха Катерины.
— Мне казалось, что вы специально, — отсмеявшись, сказала она. — Управляемая глупость. А оказывается…