— Что? — Он явно не расслышал вопрос.
— Где Ка… Кат… — пытался я повторить вопрос, но начал заикаться и от этого пришёл в ещё большую ярость — Катр… Катерина! — наконец, выговорил я.
Магомедов пристально посмотрел мне в лицо и откинулся назад.
— Давайте без истерик, — попросил он и затянулся. Затем, выпуская дым, глухим голосом произнёс: — С ней всё в порядке. Но я пригласил вас не для обсуждения личной жизни.
— А я хочу обсу… судить! Где она?!
Музыка как будто стала громче, и мои восклицания не особо привлекали внимание посетителей.
— Господи, да что вы заладили? — Магомедов начал раздражаться. — Не знаю я, где она сейчас. Наверное, на свидании с кем-то. Что вас это так волнует? Ну, провели вы с ней ночь — это ничего не значит. У неё таких, как вы…
Что? Откуда он?..
— Это з… это много значит! Для меня! И для неё! А вот вы…
— Так. — Магомедов привстал, явно не желая вести дальнейшую беседу, но вот по-пингвиньи покачал головой и снова сел. — Если вы не прекратите…
Я заметил движение со стороны лысого.
— То что?! Что вы мне сделаете?! В лес увезёте?! Да не то уже время! Хватит строить из себя гангстеров! Мафиози, чёрт бы вас!..
Сзади на моей шее будто сжались тиски.
— Заткнись, кролик, — спокойно просипел лысый. И я заткнулся.
Магомедов затянулся несколько раз подряд. После этого, смотря на меня с презрением, начал:
— Иногда я люблю пофилософствовать. Вот и сейчас: ради чего вы живёте? Я имею в виду ваше поколение. Ради любви. Вас так воспитали родители, кино и книги. Но что такое ваша любовь? В большинстве случаев — обычный эгоизм. С любовью вы путаете страсть, плотское желание… Или же просто потребность не быть одинокими. Или находите себе пару лишь потому, что это нужно — общество негодует на вас, осуждает ваше одиночество, и вам некомфортно от этого, вы чувствуете себя обделёнными. Вы ищите объект любви для утоления собственных желаний — разве это не эгоизм?..
Он замолчал и начал затягиваться — кальян забулькал. Я тупо уставился на колбу и на бурление воды в ней.
— Кстати, вы читали «Преступление и наказание»? — неожиданно спросил Магомедов.
— Я?.. Да…
— Послушайте, Роман, — он отложил шланг кальяна, — порой я испытываю угрызения совести…
Его телефон толчками поехал по столику.
— О, — Магомедов взял его в пухлую руку, — Вот и Катрин… Алло, милая?
Я весь напрягся.
— Да, конечно, — продолжал разговор Магомедов. — Зайка, это ничего не… Что? — Он украдкой глянул на меня и лысого, будто опасаясь, что мы услышим голос, доносящийся из динамика. В этот момент я заметил, что его лицо побледнело. — Это для твоего же блага, дорогая. Я не допущу, чтобы… Какой принц? Что?! — Он вдруг подскочил, ударив стол коленями — кальян зашатался, но не упал — лишь уголь чуть съехал с середины колодки.
Магомедов отнял телефон от уха. Его бледнота стремительно наливалась краской.
— Я почти освободил Катерину от этих предрассудков, — гулко проговорил он, с каждым словом повышая громкость, — но вот появился ты, слащавый ублюдок, и всё испортил!
— Она… она с вами толь… только рад…ди белого коня… — с трудом выговорил я.
— Принц, ха! — бесновался Магомедов, по-видимому, пропустивший мой комментарий мимо ушей. — Да вы посмотрите на него! Тварь дрожащая! Кролик! Да я таких, как ты…
— Прошу прощения, — раздался незнакомый вежливый голос. — Полиция нравов.
Мы все устремили взор на человека, подошедшего к нашему столу. Это был молодой гладковыбритый мужчина в строгой форме и с нашивкой «ПН» на рукаве. Кавказской национальности. Он показывал удостоверение на имя: Ваган-Абдулгаиз-Алмаз Алибабаевич Жи (чудом запомнил и передаю дословно).
— Извольте Ваши документы, господа, — произнёс он на чистейшем русском языке без капли акцента. — На Вас поступила жалоба.
— Пожалуйста. — Магомедов вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул полицейскому.
Лысый молча достал свой документ из кармана брюк и также протянул стражу нравственности.
Я хлопал себя по бокам и с каждым хлопком всё больше напрягался.
— Сейчас, — пробормотал я, поочерёдно запуская руку в каждый карман и не находя удостоверение личности.
Ваган Алибабаевич, внимательно изучив поданные ему документы, сообщил, что всё в порядке, вернул их владельцам и выжидающе посмотрел на меня.
— Кажется, — сконфуженно пробормотал я, — забыл на работе… или дома.
— Какое несчастье! — Было похоже, что полицейский действительно искренне мне сочувствует. — Как ни прискорбно это говорить, но Вам придётся пройти со мной для уточнения личности. Не беспокойтесь, это не отнимет много времени.