— Я рада, что ты здесь, — сказала Катерина, мягко ступая босыми ногами.
Я сделал пару шагов, и мы оказались друг напротив друга.
— Я хочу… — Но она не дала мне договорить: порывисто обняла и прильнула к губам. Я видел её прикрытые веки с длинными ресницами, чувствовал изгиб талии под ладонью и считал секунды: один, два, три, четыре… Почувствовал, как её зубки обхватили моё губу, но, вопреки желанию, не поддался. Сначала нужно всё выяснить.
Она наконец отпрянула (очень, очень медленно), пристально посмотрела на меня, затем спросила:
— Что с тобой сегодня?
— Я хочу спросить кое о чём, — проговорил я как можно твёрже, но её губы уже разогрели воск, и Роман Снеговой начал потихоньку таять. — О Магомедове.
Выражение глаз Катерины стало серьёзным. Она отвернулась, прошла и села на диван рядом с моим всё ещё холодным пальто.
— О том, — продолжил я, наблюдая за нечаянно оголившейся, розовой после горячего душа коленкой певицы, — какие между вами отношения.
— Не всё ли равно? — резко сказала она, стрельнув в меня взглядом.
Настала гнетущая тишина. Она длилась около минуты, и я понял, что больше никогда не буду употреблять выражение «минутное молчание» в обозначении чего-то непродолжительного.
— Раньше я думала, — начала Катерина, смотря в сторону, — что отношения — это рынок… или аукцион. Расположение девушки получает самый достойный: самый привлекательный, самый щедрый, самый богатый, самый сильный… самый настойчивый. Романтичный. У меня в голове был некий образ идеального мужчины — с ним я сравнивала каждого кандидата. Порой случались совпадения, и у меня появлялся «любимый» человек… ненадолго. Разочарование, несоответствие моим ожиданиям возникало уже после нескольких свиданий. Не знаю, сколько было этих «кандидатов»… Порой, находясь среди поклонников, я так остро чувствовала одиночество, что…
Она замолчала. Я знал: нужно подойти и обнять её, дать понять, что не одна, что есть тот, кто всегда поддержит… но стоял, как манекен, и лишь хлопал глазами.
— И после смерти отца… — Она запнулась. — Появился он. Вергилий. Явно не идеал… но к тому времени я уже разочаровалась в своём вымышленном принце. А Вергилий был… просто рядом. Только позже я начала догадываться, что ему нужно от меня.
Я наконец сумел подойти. Встал перед Катериной на колени и взял её руки в свои. Они оказались холодными.
— И вот теперь ты, — сказала она, грустно улыбнувшись. — Ты ведь ничего не знаешь… Помнишь нашу первую встречу?
— Никогда не забуду. — Я поднял её руки ко рту и начал согревать дыханием. Она грустно улыбалась.
— Я действительно спутала тебя с детективом… Он должен был сидеть именно в том углу, где я встретила тебя.
— Судьбоносно, — сказал я. Воск почти растаял.
— И Александр тоже подумал, что ты — тот самый детектив… стукнул тебя. — Катерина высвободила одну руку и провела по моим волосам. Я опустил голову и поцеловал девушку чуть выше колена. — Глупый. — Она приложила ладони к моим вискам. — Ты ведь меня не любишь…
— Люблю. — Я поцеловал коленку.
— Нет. — Она соскользнула с дивана и оказалась со мной лицом к лицу, повернула мою голову и прошептала в ухо: — И я тебя — нет.
— Не говори. — Я поцеловал её.
Мы стояли на коленях, прижавшись друг к другу так, словно хотели слиться в целое. И мне было абсолютно плевать на Магомедова, на Александра и на детектива. Я. Её. Любил.
Глава 7
Субботу я целиком посвятил работе над записями: внимательно перечитал два исписанных блокнота, исправил немногие ошибки и неточности, переставил местами некоторые слова и сел за компьютер, чтобы всё перепечатать. И на середине второй главы понял, какое бездарное произведение получается. Ни смысла, ни цели, ни сквозного действия. Вероятно, если бы я брал события из головы или хотя бы приукрашивал действительность, всё это появилось бы само собой. Но я пишу, как есть. А в жизни, как показывает опыт, стройного сюжета не встретишь.
Тем не менее, я почувствовал свою никчёмность, как писателя. Да какой я, к чёрту, писатель? Ни одной собственной книги, ни одного читателя… и работаю литературным негром. Гострайтером, если выражаться современным языком. Я даже порывался сжечь свои блокноты. Благо, мой камин — электрический, и брошенные в него рукописи отскочили и упали на пол. В общем, не горят.