Коллегам — естественно, книги.
Родителям — что-нибудь из домашней утвари.
Катерине — кольцо… О-у, нет. Может понять превратно. Колье.
Зашёл в переполненный книжный. В отделе фантастики выбрал подарки Егору, Валентину и Андромеде — сборники Стругацких, Филипа Дика и Хайнлайна. В отделе классики — для Демьяна Алексеевича, Аллочки и Миланы: Акутагава, Агата Кристи и Лев Толстой. Заказал доставку покупок к себе домой.
В бытовом отделе приобрёл винтажную сковороду для матери. Отцу — гаечный ключ. Подарочно упаковал и тут же отправил по адресу.
Вновь понял, что ненавижу выбирать подарки.
Направился в ювелирный. Но не дошёл: в витрине отдела женской одежды увидел то, что заставило остановиться. Девушка-андроид приветливо махала мне рукой. На ней было просто умопомрачительное белое вечернее платье. Его ткань нежно переливалась при каждом движении андроида, словно скованная льдом река, вдруг начавшая волноваться. Я тут же зашёл в магазин.
На мой вопрос об актуальности данной коллекции консультант ответил:
— Серия новая, только сегодня поступила в продажу.
Сегодня. Значит, в необъятном гардеробе Катерины такого платья быть не должно. Мне выдали нейролинзу, сквозь неё я посмотрел на девушку-андроида. Взору представился словно призрак певицы, воспроизведённый из моих воспоминаний. Да-а, платье действительно смотрелось на Катрин сногсшибательно.
Уверенный в том, что не ошибся с выбором, я купил платье, попросил обернуть новогодним глянцем и со свёртком вышел из ЦУМа. Передо мной раскрылась панорама Цветного бульвара. Всё вокруг сияло разноцветными огнями; краски текли по Чёртовому колесу, по двадцатиэтажному столбу «Камикадзе», по страшно закрученному «Торнадо» и по новогодней «Снежной королеве» — аттракциону, установленному специально к празднику.
Путь домой пролегал через бульвар, и я влился в толпу гуляющих. Вечер выдался морозным, вокруг были румяные лица, каждое украшала улыбка. Все были в предвкушении большого веселья.
В центре бульвара стояла огромная ель, сплошь завешанная яркими глянцевыми шарами разных размеров: от больших, словно луна, до самых маленьких. Возле ели расположились уличные артисты. Кто-то играл на саксофоне — его звуки разносились над толпой, окутывая тёплым шарфом. Слышался ритмичный выразительный голос, читавшего что-то из Маяковского. Артист, наряженный дедом Морозом, развлекал многочисленную публику новогодними шутками.
С Американских горок доносился радостный визг. Я поднял голову и увидел несущийся по извилистым крутым рельсам состав из тележек, загруженных молодёжью. А выше, в небе — огромный, медленно плывущий дирижабль. Фонари на его боку синхронно мигали, образуя сплошной экран с постоянно сменяющимся изображением; луч прожектора шарил по далёким крышам небоскрёбов.
Весёлая толпа становилась всё гуще, всё теснее, будто не желала выпускать из греющих объятий. И всё сильнее я начинал чувствовать тревогу и тяжесть на сердце. Катерина… той ночью она всё-таки рассказала мне о её отношениях с Магомедовым. Я услышал то, чего боялся больше всего. Они действительно оказались любовниками.
Катерина просила маня больше не приходить к ней, говорила, что между нами — лишь флирт, игра, не по-настоящему. А я прижимал её к себе, ласкал губами, шептал: люблю, люблю… Я просто сошёл с ума.
Она взяла с меня слово, что больше не приду к ней, что больше никогда не появлюсь в «Авеню», что забуду её, как сладкий сон… я обещал, но лгал. Мы встретимся на новый год, я подарю ей платье, мы вновь проведём чудесную ночь вместе. И мне плевать на всё прочее. Я люблю её. Я не могу иначе.
Корпоратив проходил в редакции. До этого я благополучно обходился без описания как её внутреннего убранства, так и украшений к новому году. Теперь тоже обойдусь. Больничная койка — на ней я провожу день понедельника и записываю всё, произошедшее в выходные. Пусть читатель не смеётся: моё теперешнее положение не связано с так называемым «хорошо погуляли». То, что я опишу ниже, больше похоже на криминальную драму, чем на новогоднюю комедию.
После вручения подарков и проведения нескольких глупых конкурсов, где победитель получал барбариску, мы наконец сели за праздничный стол. Днём я ничего не ел, поэтому сейчас с вожделением взирал на всевозможные яства-салаты, приготовленные руками наших коллег-мастериц. Но к еде никто не приступал: все ждали традиционной речи от Демьяна Алексеевича. Он же, сев во главе стола и будто позабыв о своей роли, спохватился, взял бокал и встал. Следом за ним поднялись остальные.