Демьян Алексеевич покашлял в кулак, обвёл всех внимательным взглядом, пошевелил усами и начал:
— Уходящий год, как предыдущий и как предпредыдущий, был тяжёлым для всех нас. Тем не менее, мы добились очень многого: заключили несколько выгодных контрактов, выпустили в свет одиннадцать крупнокалиберных романов, два из них держались в списке бестселлеров целых три месяца, организовали хорошую рекламную кампанию фирмы и пиар-кампанию выпущенных книг. Наконец, нашли постоянного клиента — уважаемого Вергилия Асамбековича (при этих словах меня передёрнуло). Уверен, следующий год будет продуктивнее и насыщеннее на выгодные контракты. С наступающим!
Под радостные возгласы мы подняли бокалы, выпили и после этой ежегодной церемонии приступили к еде. Но не успел я доесть первую порцию селёдки под шубой, как раздались хлопки, требующие внимания. Хлопал Егор.
— А сейчас, — сказал он, продолжая по-хипстерски аплодировать, — мы с Миланой споём вам песню!
В руках у Егора появилась гитара. Он и Милана вышли из-за стола и расположились чуть поодаль на высоких стульях — в установившейся тишине было слышно, как тихо поскрипывают их ножки. Пока продолжалась подготовительная суета, я успел проглотить ещё пару вилок салата.
Егор правой рукой покрутил колки, левой аккуратно извлекая звук (только сейчас я заметил, что егорова гитара — зеркальное отражение обычной. Инструмент-левша). Настроив, он провёл пару раз длинным ногтём по струнам и заиграл.
Я посмотрел на Милану. Она явно была смущена вниманием. Привыкла сидеть в кабинете наедине с Демьяном Алексеевичем.
И вот девушка запела:
— Тебе не нравится дым — чёрт с ним.
Он убивает слова, кругом голова.
Уже разносит молва по дворам,
Что между нами «Чивава»…
Её стеснение вмиг исчезло: плечи расправились, подбородок вздёрнулся. Вечернее платье нежно-кремового цвета будто начало сиять. Я даже не подозревал, что кроме сочинения стихов она ещё и хорошо поёт. Да-а, с таким голоском можно легко затмить любую поп-диву. Почти любую…
— Признайся, Роман, она нравится тебе?
Эти слова, произнесённые прямо в ухо, заставили вздрогнуть от неожиданности. Я и не заметил, что радом сидит Валентин. Обернувшись, в первую очередь увидел дракона, пучащего глаз из-под манжеты.
— Возможно, — ответил я дракону.
— А как же Катерина?
Я уставился в хитро прищуренные глаза Валентина. Откуда ты знаешь?..
А Милана продолжала петь:
— Но грубый твой голосок, как электрошок.
Что я пьяна без вина — твоя вина.
Теперь узнает страна до темна,
Им донесут обо всём на FM -волнах.
Она смотрела на меня. Не отрываясь, будто ждала каких-то слов. Но я молчал, слушал этот чудесный голос. Как я мог позабыть о нём?
— Я помню белые обои, чёрная посуда,
Нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда?
Задвигаем шторы, кофеёк, плюшки стынут.
Объясните теперь мне, вахтёры,
Почему он на ней так сдвинут?..
(Александра Попова — Вахтёрам (кавер Бумбокс)
— На ней сдвинут? — вновь раздался голос Валентина. Он настойчиво протягивал мне какую-то карточку.
Его дурацкие вопросы и дыхание прямо в ухо начали раздражать, и я резко спросил:
— Что ты хочешь от меня?
Взгляд упал на карточку. На ней была изображена дама в красном облегающем платье. В верхнем правом — алый отпечаток губ. Катерина?..
Песня закончилась. Андромеда даже подскочила от восторга, вытянув руки и мелко-мелко аплодируя.
— Прошу нас извинить, — сказал Валентин, вставая и беря меня под локоть, отчего мне тоже пришлось подняться.
Когда выходили из офиса, я обернулся и заметил взгляд Миланы. Он словно кричал: «Куда же ты?», но дверь закрылась, и мы с Валентином оказались в коридоре наедине.
— Какого чёрта? — спросил я, уставившись в глумящиеся лицо коллеги.
— Я всё про тебя знаю, — сказал он.
Я опешил.
— Что, изволь?..
— Не валяй дурака, Снеговой. — Валентин вдруг стал серьёзным и угрожающе шагнул ко мне. — Лучше признайся во всём и встань на сторону следствия.
— Да в чём признаться? Я не понимаю!..