— То есть Магомедов — главный злодей? — не без иронии спросил я.
Валентин метнул на меня взгляд.
— Я подозреваю его в убийстве книжного барона, — сказал он без обиняков.
Я помолчал, затем усмехнулся.
— Как Магомедов будет воздействовать на умы горожан, если он сам лично не написал ни одной книги? Ты же знаешь: всё за него пишем мы!
— Андроиды, — объяснил Валентин. — Ты слышал о группе хакеров, взломавших роботов-дворников?..
— Встречался с этими роботами…
— Целый штат андроидов-писателей, пишущих…
— Фэнтези?
— …под диктовку Магомедова, тем самым транслирующих его гнусные идеи.
— Какие идеи?
Валентин посмотрел на меня, будто я задал наиглупейший вопрос.
— Магомедов не верит в любовь, — сказал он. — Считает её лишь инструментом для продолжения рода, химической реакцией в организме человека. Ничего святого… А ещё он капиталист, атеист и биоцентрист.
— Настоящий злодей, — подытожил я. — Пингвин, только без монокля и острого носа.
Валентин не ответил на моё ёрничество. Он достал телефон и стал вглядываться в дисплей. Его брови начали медленно сходиться, образуя на лбу две вертикальные линии.
— Катерина в «Авеню», — наконец сказал Валентин, подняв на меня суровый взгляд. — Вместе с Магомедовым.
— По-моему, ничего странного в этом нет, — сказал я с усмешкой.
Подозрения детектива Валентина-Николая-Знойного насчёт Магомедова, хоть и были логичны и даже желанны для меня, но всё же казались абсурдными, даже фантастичными. Хочет захватить город, продавая людям книги, что напишут для него андроиды? Может, всё намного проще: Магомедов желает заработать и получить в придачу красотку-певицу. Да, для убийства отца Катерины у него имелся мотив, но это ничего не доказывает.
— Катерина в опасности, — терпеливо сказал Валентин, показывая мне дисплей телефона. На нём было высвечено смс-сообщение от «Катрин». — Вергилий требует подписать договор о передачи всех прав на компанию. Если Катерина откажется — не сможет петь.
— Не сможет петь? — озадаченно переспросил я.
Валентин медленно провёл пальцем по горлу. От этого движения кровь похолодела в моих жилах. Но рассудок твердил: не-ет, Магомедов не пойдёт на такое.
— Быстрее, — сказал Валентин и свернул к ближайшему подъёму на парковку.
Парковка была переполнена. Несмотря на мороз, около многих автомобилей стояли кальяны — из салонов вырывались густые клубы белого дыма. Меня всегда забавляло, что закон о запрете курения в общественных местах благополучно обходит эту парковку: любители кальянов ещё пятнадцать лет назад буквально отвоевали у мэрии право курить на набережной.
Валентин нажал на брелок, и из рядов автомобилей, словно рыцарский конь из кустов по первому зову, выкатился заниженный и тонированный CadillacDeville 1949 цвета «баклажан».
Я колебался. С одной стороны, не думал, что Магомедов может быть замешан в каком-нибудь криминале: слишком он мягкотелый, лишь строит из себя. Да и времена романтиков с большой дороги уже давно канули в лету. Ну, припугнёт ухажёров Катерины, ну, подкупит кого надо, не более.
С другой стороны — я уважал авторитет Валентина (простите, детектива Николая Знойного) как лучшего сыщика в Граде. Он распутывал самые хитрые махинации, проводимые через сеть посредников из других городов. Но, хотя его версия «Магомедова-мафиози» и казалась абсурдной, не верить ему у меня не было никаких оснований.
Сначала ехали молча. Но вскоре Валентина будто прорвало. Он выложил мне всё: как, копая глубже и глубже в деле об убийстве отца Катерины, вышел на Магомедова, как устроился в «Ваше перо» лишь для того, чтобы поближе подобраться к подозреваемому и к «его» книгам, как заподозрил меня в связях с преступником. Я кивал, приняв наисерьёзнейшее выражение лица и чувствуя, что этому человеку уже давно хотелось выговориться и рассказать о своём грандиозном расследовании.
В «Авеню» мы вошли около десяти вечера. Вопреки обыкновению, Павел не вышел нам навстречу, и мы прошли в зал и сели за свободный столик.
Валентин подозрительно озирался. Он смотрел на довольных жизнью посетителей, отмечающих преддверие праздника. Все были нарядными, чуточку гламурными и, впрочем, соответствовали духу времени: этому призраку, воспетому многими писателями. Каждый занимался своим делом: кто-то фотографировал еду, кто-то делал себяшки, кто-то смотрел в дисплей телефона сквозь призму дополнительной реальности.