— Извините, — обратился я к медсестре, поправляющей что-то под боком у старичка, — а когда меня отпустят?
Я чувствовал себя хорошо, если не считать слабость в простреленном плече.
— Сегодня вечером, — ответила сестра. — Ваша рана практически затянулась.
Я поблагодарил сестру и положил голову на подушку, всем сердцем полюбив современную медицину за то, что позволяет отпраздновать новый год не на больничной койке.
Записав всё пережитое мною за последние сутки, решил поработать над сюжетом последней книги «Басни стужи и зноя» о межвременных путешествиях Гордомунда.
ГГ ждёт расстрел. Вместе с другими «изменниками» он стоит у стенки и смотрит в нацеленные винтовки красноармейцев. Звучит команда — грохочет залп. Но дым рассеивается, и Гордомунд понимает, что перед ним совсем не красноармейцы, а пацаны в кожанках и спортивных костюмах. В руках у них не винтовки времён революции, а пистолеты «Макарова». На дворе лихие 90-е.
Один из пацанов подходит к ГГ, хлопает по плечу и хвалит, что «не зассал». Так Гордомунд попадает в одну из криминальных банд Града. Вместе с корешами он крышует ИП, обувает лохов на УЕ, вкладывает в МММ, смотрит ТВ и даже ходит на выборы в ДК. Теперь он лыс, носит малиновый пиджак, золотые перстни на указательном и мизинце и толстую цепь на шее. В общем, местный авторитет. К нему обращаются, чтобы порешать гнид, подпалить хату, подоить барыг у ЦУМа, напрячь дерзкого мусора. Кореша научили Гордомунда водить, и теперь он рассекает по городу на чёрном мерседесе. В общем, всей душой ощущает ту самую заработанную кровью и потом Свободу.
Но конкуренты не дремлют. Бизнес ГГ оказывается под угрозой: всё чаще и чаще происходят налёты на ларьки, что крышуют братаны. На сходке пацаны решают, что нужно ехать с конкурентом на стрелу.
Стрелу забивают в роще. На поляну подъезжает по десять машин с каждой стороны. Все вооружены до зубов: есть даже РПГ. Поначалу всё идёт гладко: поздоровались, поговорили, поблатовали. Но у одной из гнид конкурента сдают нервы — открывает пальбу…
Рощу тушат всем селом. Никому из бандитов не удаётся выжить в последней эпичной битве. А тело Гордомунда, несмотря на старания доблестной милиции, так и не найдено. Конец шестой книги.
Надеюсь, Демьян Алексеевич оценит сей опус.
К вечеру, за пару часов до того, как меня должны были выписать, на мой мобильник поступил звонок. Номер оказался незнакомым, иначе я бы ни за что не ответил.
— Да? — спросил я у звонящего.
— Снеговой, — ответил хриплый голос Магомедова. — Снеговой, сразу скажу: я прощаю тебя. Считай, предновогодний подарок.
Я молчал.
— К тому же знаю, что ты почти невиновен, — продолжал Магомедов. — Это ведь всё Знойный? Он подговорил тебя? Сунул пушку?
Я молчал. В трубке послышался вздох.
— Поверь мне, я не считаю тебя дураком. Ты всего-навсего заблуждаешься.
— В чём? — наконец вступил я в разговор.
— Ты считаешь меня преступником, но твоё суждение ошибочно. — Голос Магомедова оживился. — Не хочу никого обвинять, но настоящий преступник… скажем так, он практически пойман. Я же ни в чём ни перед кем не грешен. Я чист, как столовая салфетка.
— Зачем ты оправдываешься передо мной?
На той стороне произошла заминка.
— Ты хороший союзник, Снеговой, — проговорил Магомедов. — Катерина в тебе не ошиблась.
— Она… сейчас с тобой?
— Ты прав, она сейчас со мной.
Я шагнул к окну. Шёл снег. Во дворе, освещённом золотистым светом фонарей, дети катались с ледяной горки.
— Чего ты хочешь?
Магомедов выдержал драматическую паузу.
— Я хочу, — медленно начал он. — Я хочу, чтобы ты освободился.
Я опешил. Не ожидал услышать такой ответ.
— От чего?
— В первую очередь — от своих заблуждений. От заблуждений, навязанных современным обществом. От заблуждений о любви.
Вспомнились слова Валентина о том, что Магомедов истинный психопат.
— Я… — Мне захотелось просто отключить телефон, но сдержался и сказал: — Я не понимаю. Зачем мне освобождаться от любви?
— От заблуждений о любви, — поправил Магомедов. — Я постараюсь объяснить. — Он прочистил горло, явно готовясь к длительной тираде. — К примеру, вам — современным — не выгодно любить. Вам бы заключить договор: он предлагает на своих условиях, она соглашается на своих. Потому что ваше поколение не способно любить по-настоящему; вы лишь разбираете партнёров, как на базаре: кто «ВИП», тому и достаётся самое вкусное, кто среднячок — тому, естественно, что-нибудь посредственное; и так далее, слой за слоем.