— Невероятно! — воскликнул старый искусствовед Ро (его голос был уже трудноразличим за гудом «дирижабля»). — Это… это восхитительно! Дайте — скорее! — дайте мне живописца! Да хоть фотографа, чёрт возьми! Пусть запечатлеет это чудо!
— В символах на крыльях явно есть какой-то смысл… — послышался озадаченный бас Королёва.
— Господь — велик, и все творения Его — бесподобны! — произнесла Ксения Адольфовна.
— Ничего необычного, — бросил юный программист Пирк. Но даже его глаза округлились, когда бабочки сорвались с поверхности «дирижабля» и воспарили в небо.
Это был взрыв, радужный салют, настоящий полёт цвета. Бабочки, мягко порхая тонким полотном крыльев, взвились ввысь, закручиваясь, словно ураган, превращаясь в единую разноцветную воронку. В этом превосходящем все мыслимые стандарты красот тайфуне происходил настоящий танец узоров, вальс символов, безумная пляска знаков. Тайфун явно что-то говорил нам, но мы, ослеплённые и остолбеневшие, не были в состоянии разобрать его слов. И тогда он, разочаровавшись, развалился отдельными облаками, рассыпался цветными блёсками и растаял так же стремительно, как появился. Тут же, будто завершая представление, смолкли трубы «дирижабля». Занавес опустился. Конец.
— Нам сюда, — раздражённо проговорил командор, открывая одну из дверей. — Прошу, господа.
Кабинет доктора Илвана был небольшим. То есть был он стандартный, сорок квадратных метров, но практически весь оказался заставлен габаритной аппаратурой, высокими стопками книг в старых обложках и сцепленными документами — часть из них просто валялась в узком проходе. Наша делегация из шести человек еле втиснулась в этот проход. Я раздражённо (не люблю беспорядок) смотрел под ноги, дабы на что-нибудь не наступить, но всё же один из листов пристал к подошве. Пришлось нагнуться и отцепить. Взгляд выловил пару отпечатанных строк:
«…не все проявления у пациентов инсектофобии (боязнь насекомых) одинаковы. Кто-то боится лишь пауков (арахнофобия), кто-то — ос и пчёл (апифобия), а кто-то…»
— Доктор Илван! — позвала вглубь кабинета Элизабет. — Вы здесь?
За горой бумаг впереди послышалось шуршание, затем — старческий кашель.
— Доктор Илван? — позвал теперь уже Королёв, аккуратно перешагивая через разбросанные документы.
— Раньше я думал, — послышался голос из-за горы бумаг, — что у них такие брачные игры… но нет!..
— Он действительно не в себе, — проговорил юный Пирк, повторяя слова оставшегося в коридоре командора, что предупредил нас о скрывающихся за дверью странностях.
— Господи, что он делает? — прошептала Ксения Адольфовна, увидев доктора.
Я вытянул шею, выглядывая из-за плеч коллег. Доктор Илван действительно занимался чем-то странным. Спиной к нам он на карачках стоял под столом и усердно рвал какие-то бумаги.
— Нет, это тоже не к чему, профессор Гейгер, — бормотал он, — вы абсолютно не правы…
— Илван, дружище, — сказал старик Ро, ухмыльнувшись. — Чем это ты там занимаешься?
Доктор порвал очередной листок и замер, затем медленно обернулся. Напряжение на его морщинистом лице сменилось радостной улыбкой.
— Ро! — послышалось из-под стола. — Наконец-то ты здесь!
Илван, всё ещё на карачках, начал пятиться, старательно выбираясь из своего укрытия, попытался встать, но с громким стуком ударился о столешницу, затем всё-таки разогнулся, держась за затылок и бормоча проклятия.
— О-о, да ты постарел, — заметил Ро, делая шаг вперёд и хватая свободную руку доктора.
— С этой работой, туда её сюда… — проговорил тот с болезненной гримасой на лице и наконец заметил остальных. — А-а… теперь вся команда в сборе!
Он взял со стола стопку глянцевых листов и наугад протянул. Элизабет, вздрогнув от неожиданного жеста в её сторону, приняла их, начала рассматривать один за другим. На листах явно было что-то изображено, и это что-то, судя по изменившемуся лицу девушки, было очень удивительным.
— Итак, — начал доктор Илван, поправив воротник белого халата и приняв солидный вид настоящего учёного. — Я очень сожалею, что нам не удастся устроить многочасовое заседание комиссии. Времени мало, дорога каждая минута. Именно поэтому ввожу вас в курс дела, не отрываясь от работы.
Элизабет, досмотрев, передала листы Ксении Адольфовне. Та, со вздохом «Господи…», начала переворачивать их то одной, то другой стороной, явно не понимая, что на них изображено и как это смотреть. Я в нетерпении вытянул шею ещё больше, но ничего толком не разглядел, кроме странных разноцветных пятен.