Читала. Очень понравилось)). Достоевский — гений J.
Без сомнения). Знаешь… у меня есть к тебе ещё один вопрос).
Какой?)
… Ты пойдёшь со мной на настоящее свидание?
Эм… очень неожиданно с твоей стороны).
Я уже давно хотел спросить.
Знаешь, в больнице… ты разговаривал во сне. Катерина?..
Ох, кого только не зовёшь в бреду после пулевого ранения.
Понимаю…
Так ты пойдёшь?..)
Роман, я не думала, что до этого дойдёт. Но мне правда очень приятно).
Ну?
Извини, я не могу.
Почему? Ты же хотела отметить новый год со мной в «Авеню».
Я хотела?..
Ну, да.
…
Рома, ты очень хороший, добрый, заботливый, наверное… Но ты мне как друг). Я беспокоюсь за тебя, за твоё здоровье… но ты просишь от меня того, чего я не могу дать L.
Я тебе не нравлюсь?
Странный вопрос.
Почему?
Извини, я не буду на него отвечать. Спокойной ночи и с наступающим! J»
Оффлайн.
После этого я понял, что ни черта не понимаю в девушках.
Было около половины двенадцатого. Передо мной ходили голуби. Я отщипывал от булки, кидал им крошки, и ещё до того, как те падали на брусчатку площади, птицы слетались в одну точку и с жадностью атаковали рассыпанное угощение.
На каждой лавке сидела шумная компания. Многим не хватало места: стояли рядом. Но со мной всё равно никто не садился. Будто толпа чувствовала, что в веселье, её окутывавшем, зияет пробоина грусти, и лучше не подходить близко, ведь есть риск заразиться.
От толпы молодых людей отделилась парочка. Я смотрел на приближающихся девушек — в ярких вязаных шапочках, пуховых развесёлых курточках и в неизменных джинсах с кедами. Они подошли и встали рядом, озорно улыбаясь. Им было лет по двадцать: их гладкие румяные лица ещё хранили отголоски той детской непосредственности, что пропадают ко второй половине третьего десятка. Я наблюдал, как они жмутся, хихикая, поглядывают на меня и на свободное место.
— Садитесь, пожалуйста, — Сказал я, указав глазами.
Девушки на секунду задумались, но всё же сделали шаг и сели, не отводя от меня заинтересованных глаз.
— Вы любите птиц? — спросила одна. На ней был оранжевый шарф.
— Не то что бы, — ответил я, швырнув остатки хлеба в ближайшего голубя — тот отскочил, возмущённо курлыкнув.
— А почему, — продолжила девушка, — вы здесь сидите? — и, поняв бестактность вопроса, добавила: — Один?
Я безразлично глянул на неё, отметив про себя симпатичность личика и блестящую черноту глаз, затем перевёл взгляд на компанию, откуда отделились подружки. Компания с интересом наблюдала за нами. И я тут же всё понял.
— У системы на меня иммунитет, — пробормотал я, встал и зашагал в сторону «Авеню». Оглянувшись, заметил, как компания уже подскочила к девушкам и радостно расселась на моём месте.
До нового года оставалось меньше двадцати минут. Я смотрел, как в сугробы, заботливо скрывающие клумбы с цветами, втыкаются коробки с салютами, что-то похожее на лунный «Аполлон» и своим видом обещающее разнести всё звёздное небо на атомы, голографические установки для лазерных эффектов: исполинских снежных баб, снеговиков, снегурочек, дедов Морозов и прочей новогодней белеберды.
А Катерина всё не выходила из моей головы. Может, она поёт сейчас в «Авеню»? Может, ждёт меня? Может, знает, что стрелял только ради неё?..
Она, конечно, лгала, говоря о том, что не любит меня; что всё произошедшее между нами — мимолётная увлечённость, страстная забава, райский сон. Я же видел её горящие глаза, чувствовал нежные прикосновения рук и губ, слышал удовольствие в дыхании, когда прижимался своим телом к её телу — бархатному, упругому, горячему… Я не хочу верить, что безразличен ей. Не хочу!
Очнулся от мыслей у самого входа в ресторан. Его вывеска сверкала неоном, зазывая прохожих отметить праздник именно здесь. Мои часы показывали без пятнадцати.
В кармане загудел телефон. Я, не доставая, отключил его, но он загудел снова. И снова. Я выхватил трубку и раздражённо крикнул в неё:
— Алло!
— Снеговой! — отозвалась трубка женским голосом. Голос не узнал. — Ты как там? Выписали?
— Выписали, — ответил я, всё не решаясь зайти в ресторан. — А кто это, позвольте узнать?
— Алла, — сказала она. — А ты паршивенько выглядишь…
— Не до шуток, — отрезал я, начав озираться. — Чего нужно?
— И снова грубишь, — обиделась Алла. — Я ведь с тобой по-хорошему.
Я помолчал, поджав губы. Вздохнул и проговорил:
— Прости, Алла. И за прошлые мои грубости тоже. Ты ни в чём не виновата, это всё я. С наступающим.