— Всех приглашаем к столу. Сегодня обедаем в столовой. Вечер еще недостаточно теплый, чтобы расположиться в саду.
Филиппа потянулась вместе со всеми в длинную, отделанную панелями столовую, стены которой украшали живописные виды острова. Некоторые из них она сразу узнала — отчасти благодаря тому, что уже видела их собственными глазами, отчасти потому, что они напоминали пейзажи, висевшие в галерее Брекон Холла. С болью в сердце она неожиданно ощутила прилив ностальгии. Но потом заметила сэра Джеймса, с печальным видом стоявшего перед одной из картин. Фиона, устремив на него полный сочувствия взгляд, поддерживала его под руку, и лишь тогда Филиппа вспомнила, что картины были выполнены погибшим сыном сэра Джеймса. Как ни странно, но это воспоминание явилось своего рода противоядием той волне жалости к самой себе, которая совсем было захлестнула ее и сопротивляться которой она до сих пор даже не пыталась.
— Ты здесь, Флип… — голос Салли звучал в ее душе так отчетливо, как если бы она стояла рядом с дочерью, — так воспользуйся же этим. Взбодрись. Ты ничуть не хуже их. И даже лучше большинства из них.
Как бы ей хотелось в это поверить.
За обедом она сидела между Хьюго и Брайаном. Место Сэнди было напротив, между двумя молодыми людьми, которые шутливо пререкались друг с другом поверх ее головы и обращались с ней с искренней симпатией, отчего в душе Филиппы шевельнулась постыдная ревность. До сих пор ее никогда не огорчало то, что она была единственным ребенком в семье. Пока была жива Салли, Филиппа принимала как само собой разумеющееся тот факт, что лучших отношений, чем те, которые сложились у нее с матерью, просто не могло существовать. У нее были школьные друзья. Наконец, Тоби и Рейчел, хотя они оба были намного старше ее. Но сегодня ей впервые довелось наблюдать такой доброжелательный обмен шутками и колкостями между ровесниками. Кроме того она с беспокойством обнаружила, что в ней всякий раз поднимается негодование, когда озорные зелено-голубые глаза останавливались на Хьюго, и всякий раз, когда он принимал сторону Сэнди, если на их конце стола возникала вдруг бурная и веселая перепалка. Сама Филиппа не могла принимать в этом участие. Она отвечала, когда ее спрашивали, смеялась в подходящих ситуациях, но главным образом смотрела и слушала, что говорят вокруг.
Было решено отправиться к кратеру. Брайан рассказал ей историю деревни Куррал-дес-Фрейрас — «убежище монахини» — крошечного поселения, основанного в шестнадцатом веке монахинями, которые по труднопроходимым горным тропам спаслись бегством от пиратского налета на Фуншал. Невероятно крутые, почти недоступные горные склоны, покрытые толстым слоем богатой вулканической породы, были разбиты террасами и возделаны. Закрытая со всех сторон высокими горами долина отличалась удивительным климатом. Дядя Сэнди — отец Петси — владел почти заброшенным фермерским домом неподалеку от этой деревни. И молодежь часто использовала его во время своих вылазок.
— А как мы туда доберемся?
Брайан засмеялся.
— О, это последняя безумная идея Сэнди — отправиться туда верхом на ослах. Но не беспокойся — брат Петси довезет нас на грузовике. Не самый удачный вид транспорта, но куда лучше, чем шлепать пешком. Или верхом на ослах!
— А вершина? — нетерпеливо спросила Сэнди через стол. — Как насчет того, чтобы подняться на вершину? Конечно, подобное дело по плечу только смельчакам, но оттуда такой захватывающий вид! Что вы скажете? На следующей неделе? В среду — всех устраивает?
Филиппа поймала на себе подбадривающий взгляд Фионы и жизнерадостно улыбнулась ей.
— Да-да, разумеется, — сказала она в ответ на вопрос Хьюго. — Мне бы очень хотелось.
И в тот же момент пожалела о безрассудной поспешности, с которой были произнесены эти слова.
Почти весь следующий день Хьюго провел в Фуншале за деловыми встречами. Филиппа тем временем гуляла по саду, заглядывая в каждый укромный уголок, восхищаясь видами и наслаждаясь ароматами. Мимоза, опустившая ветви точно плакучая ива, желтоватые лилии, ковер ярких весенних цветов, распростершийся под деревьями — все привлекало ее внимание. После ленча она поиграла в теннис с Фионой, а затем забралась на вершину утеса и уселась на скамейке, где они сидели с Хьюго пару дней назад. Она долго вдыхала пьянящий воздух острова, опоясанного морями. Наконец она направилась к видневшемуся за деревьями дому с разбросанными вокруг него строениями. Подойдя ближе, так, что стали различимы крашеные ставни и высокие желобчатые трубы, Филиппа ощутила, что в ее душе воцарился покой — по крайней мере, так ей показалось. Глупенькая романтичная девочка — тут, конечно, не обошлось без морского путешествия и чудес этого острова-сада, — она заблуждалась в своих чувствах к Хьюго. И не стоило этому удивляться. Она не сделала ничего такого, за что ей могло бы быть стыдно. Но теперь здравый смысл должен возобладать. В конце концов, ничего не случилось. Абсолютно ничего. Да, она позволила своему воображению зайти слишком далеко. Что ж, она будет дружелюбна, любезна, разумна, и через три недели и два дня сядет на пароход, чтобы с чистой совестью вернуться в Англию, в свой колледж.