До сегодняшнего разговора.
Среди прочих вещей, которые ненавидел Тоби, было нечто, что вызывало его особое отвращение — натолкнуться на сильное сопротивление. Но именно сейчас, бесстрастно и с непоколебимой твердостью, она вынуждена была противостоять ему. Она не могла не вспомнить, что однажды и Салли Смит поступила с ним точно так же.
Молчание на сей раз тянулось слишком долго. Ребенок вновь зашевелился, стараясь выпутаться из кружевных покрывал. Его голубые глазки неожиданно открылись и настороженно взглянули на мир. Она склонилась над ним и протянула ему палец, чувствуя на себе холодный взгляд мужа, от которого ей стало неуютно, словно от ледяного ветра. Маленькое личико искривилось, потом сморщилось. Крошечный ротик открылся в требовательном голодном крике. Она вынула его из колыбели и прижала к себе, укладывая на коленях и одновременно расстегивая пуговицы на блузке. Это было еще одним проявлением ее упрямства — она категорически возражала, чтобы ребенка кормила няня из бутылочки. Амос Тобайес Смит будет вскормлен своей матерью, и никем другим. Ей доставил удовольствие тот факт, что о ней злословили все домашние, не говоря уже о большом круге друзей и знакомых. А Тоби поддержал ее. Он взял себе в привычку приходить в комнату и сидеть, пока Амос жадно сосал грудь, а мать восхищенно прижимала его к себе.
После нескольких первых визитов, которые приводили ее в замешательство, она преодолела парализующую ее застенчивость и стала находить удовольствие в его присутствии. В жизни ее мужа вполне могли быть другие женщины, но наверняка только с ней он мог разделить радость этого волнующего момента. Однако сейчас, в напряженной тишине, атмосфере, полной язвительности и негодования, к ней вновь вернулась робость, делающая ее неловкой, и она слегка отвернулась от Тоби, обнажая грудь.
Маленький теплый рот ткнулся в грудь и, найдя сосок, крепко схватил его. После первой, острой как игла, боли, волна тепла разлилась по ее телу. Умиротворенная и разнеженная, она смотрела на крохотное личико. И чуть было не вздрогнула, когда Тоби вновь заговорил.
— Итак, это твое последнее слово?
Она кивнула.
— Да.
— В таком случае, я вложу в проект Гринхэма свои личные деньги.
— Разумеется. Здесь ты сам можешь принять решение. — Они оба знали, что единственная сумма, которой обладал Тоби, была связана с акциями Андерскоров. Чтобы получить деньги, ему придется продать часть акций или всю долю. Поскольку он, как и все члены семьи, был обязан сначала предложить их Амосу Андерскору, он таким образом лишался возможности влиять на компанию. Это был серьезный шаг, и крайне нежелательный, какой бы соблазнительной не являлась мысль о быстрой и легкой выгоде.
Дафни по-прежнему сидела, склонив голову к ребенку.
Тоби устроился на подлокотнике кресла напротив, поставив локти на колени, и смотрел на порозовевшее личико сына. Выражение его лица все еще оставалось угрюмым.
— Тоби? — Дафни, не поднимая на него глаз, скорее почувствовала, чем увидела его вопросительный взгляд. — Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль. Но я думаю, ты не прав. Ты ведь должен понимать, что слишком много поставлено на карту?
Он пожал плечами, выражение его лица не смягчилось. В тишине было слышно, как посапывает ребенок, не отрываясь от груди. Тоби протянул длинный палец и очень нежно коснулся мягкой, покрытой пушком головки.
Дафни взглянула на него.
— Я хотела с тобой поговорить еще кое о чем.
— Да? — Он не пошевелился и ничем не выдал своего любопытства, даже если оно и возникло. Его лицо оставалось бесстрастным.
— Это касается Рейчел, — сказала Дафни почти наугад. Все, что угодно — лишь бы сменить тему, облегчить напряженность, стереть с его лица это выражение глубокой задумчивости, погружения в самого себя. — Я действительно очень беспокоюсь о ней. Она ведет себя ужасно странно. То исчезает на несколько дней — один Бог только знает, где она бывает, — то вдруг возвращается, запирается в своей квартире и не отвечает на телефонные звонки. Стала худой как щепка. Выглядит ужасно; я уверена, она плохо питается.
Тоби поднялся, не сводя взгляда с маленького Амоса.
— Не вижу, чем я тут могу помочь.
— Поговори с ней. Она послушает тебя.
У двери он обернулся и невесело улыбнулся.
— Рейчел? Она никогда никого не слушала за всю свою жизнь. Маловероятно, что станет это делать сейчас.
— Ты не хочешь попытаться? В самом деле, она по-моему совсем одичала с тех пор… — она запнулась, подбирая слова, — с того жуткого случая. Она еще слаба. Боюсь, она еще больше навредит себе. Может быть, ты, по крайней мере, поговоришь с ней?