— Помню, — сказал он серьезно и снова поцеловал ее в нос.
На некоторое время наступило молчание.
— Но подумай о том, что с ней случилось?
— Эй, вы, там! Жратва готова, — окликнула их Петси от костра.
— Если, конечно, вы в силах оторваться от прекрасного вида, — лукаво добавил чей-то голос.
Не обращая внимания на смех, Хьюго повернул к себе лицо Филиппы и всмотрелся в него при тусклом сиянии звезд.
— Флип, — его голос стал необычайно серьезным, — послушай меня. Не отдавай так легко своего сердца. Особенно мне… Подожди, — он резко остановил ее попытку что-то сказать. — Ты не знаешь меня. Может быть, в этом повинно время… место… — Он махнул рукой, будто стараясь охватить одним жестом теплую ночь, потрескивание пламени костра, звуки смеха. — Просто будь осторожнее. Вот и все.
В этот момент у нее мурашки побежали по телу от необычной серьезности его голоса, и Филиппа почувствовала себя неуютно.
— Нет, — просто сказала она, вскинув голову. — Не буду. Осторожность в любви только помеха. И я не позволю тебе так легко отделаться от меня. — Слова прозвучали беспечнее, чем ей бы того хотелось. — Пойдем, поедим. Я умираю с голоду.
Хьюго задержался, глядя ей вслед, пока она бежала к костру. В голове вновь зазвучал голос Мориса Плейла, который всегда преследовал его, как бы он ни пытался от него избавиться. Легкий, напористый, неожиданно ставший еще более угрожающим, чем прежде. И никаким усилием невозможно было притупить боль, возникшую в сердце.
Улыбаясь, он подошел к костру, сел рядом с Филиппой, весело поцеловал ее под дружеские аплодисменты и взял сэндвич с колбасой, который она, смеясь, предложила ему.
Путешествие на ферму Боуэнов и дни, последовавшие за ним, были полны для Филиппы необыкновенного счастья. Она была совершенно уверена в том, что чувство, которое она испытывала к Хьюго Феллафилду, было любовью. Ничего другого ей не было нужно. По крайней мере, на данный момент. Достаточно того, что он рядом, что она может поймать на себе его взгляд, взять его руку, пока они гуляют по саду или поднимаются к вершине утеса, смеяться вместе с ним, шутливо ссориться из-за пустяков, обмениваться тайными поцелуями и ласками. Все это было сегодня. О завтрашнем дне она не будет думать. Она решительно отмела в сторону все опасения но поводу того странного, волнующего момента, когда он предупреждал ее. Она прекрасно сознавала, что он еще ни разу не говорил ей о своей любви, но упрямо твердила себе, что момент, когда он сделает это, непременно наступит.
День за днем летело время. Они катались на санках с Монте вниз по узким, мощеным булыжником улочкам, истерически хохоча, когда неуклюжие санки с головокружительной скоростью неслись вниз по крутому склону холма, искусно управляемые двумя молодыми людьми в пестрых костюмах. Они пили чай с медовым тортом «У Рейда» среди изящного звона тончайшего фарфора и серебра, где со всех сторон доносилась английская речь, будто они обедали в «Савойе» в Лондоне. Он со всеми подробностями рассказал ей о том, как делаются вина «Мадера». Уникальный метод, родившийся при таких невероятных обстоятельствах, очаровал ее. Она смотрела на него и слушала с серьезным видом — к таким вещам на Мадейре никто не относился легкомысленно — и наградой ей была его улыбка. Были еще пикники, вечеринки и танцы у Боуэнов. Постепенно становилось ясно одно — отношение их сверстников к ним едва уловимо изменилось. В глазах узкого круга друзей, родственников и приятелей Хьюго и Филиппа стали парой. К облегчению Филиппы, представители старшего поколения на вечеринке в Квинта-до-Соль, казалось, так же были готовы принять это, как и все остальные. Маргарет относилась к ней с обожанием и любовно ворчала на Хьюго, если они возвращались домой слишком поздно; сама предлагала им экскурсии и развлечения, от которых они получали огромное наслаждение.
Но Хьюго, тем не менее, все еще не сказал ей о своей любви. День бежал за днем, дата их отъезда в Англию неизбежно приближалась. Она начала сомневаться, услышит ли когда-нибудь его признание. Днем, когда они бывали вместе, она чувствовала себя счастливой как никогда. Но частенько, лежа на рассвете без сна, она слышала трезвый голос разума, и неважно, что она изо всех сил старалась заглушить его. Случалось ли с Хьюго такое прежде? Может быть, именно об этом он хотел предупредить ее? Была ли она для него романтическим развлечением, о котором можно забыть, когда они вернутся в реальный мир? Не потому ли мать Хьюго выглядела очень довольной, увидев их вместе? Знала ли она из своего опыта, что подобные вещи всегда кончались ничем, не выдерживая проверки жизнью? Возможно, она, Филиппа — о, ужасная мысль! — ставила себя в глупое положение? Она неистово твердила себе — даже если это так, ей все равно. Она любила Хьюго, и этого достаточно. Она не может, не будет требовать от него ответного чувства. Она обещала ему, и сдержит свое обещание.