— Ты думаешь…
Рейчел бросила насмешливый озорной взгляд в сторону Фионы.
— Я и без того время от времени принимаю предложения.
— Допускаю, что так оно и есть, — сухо сказала Фиона, — именно это меня и беспокоит.
— О Господи, сейчас ты говоришь как мой папа. — Резким движением Рейчел сердито отодвинула от себя тарелку и опять взялась за бокал.
Фиона, почувствовав ее раздражение, не упустила возможности переменить тему разговора’
— Как он себя чувствует?
— Прекрасно. — От насмешливости и наигранной веселости Рейчел, так выделявшими ее среди прочих, не осталось и следа. — Как всегда, у него все хорошо. — Она погрузилась в молчание; глаза ее были устремлены на вазу с цветами, установленную в центре застеленного белоснежной скатертью стола.
Фиона выжидала.
После длительной паузы Рейчел вновь посмотрела на собеседницу взглядом, в глубине которого затаилась какая-то пока непонятная для Фионы мысль.
— Мне кажется, я приношу ему одни расстройства, — спокойно, почти равнодушно сказала она.
— Ах, не будь ты такой дурочкой! — дружески пожурила ее Фиона, однако для них обеих не было секретом, что она не одобряет отношений, установившихся в последние годы между Рейчел и ее отцом.
Пожав плечами, Рейчел принялась катать под ладонью по скатерти серебряный нож; ее тонкие загорелые пальцы с наманикюренными ногтями оставались при этом неподвижны.
— Что поделаешь, я действительно дурочка — мы обе это знаем. Тебе ведь известно, как я уважаю его. Я люблю его больше, чем кто-либо другого во всем мире. Но мы с ним несовместимы как кошка с собакой. Он — такой блестящий, преданный, удивительно самоотверженный. Салли частенько называет его «строителем Иерусалима на прекрасной английской земле». — Сквозь нежные любящие интонации в ее тоне опять зазвучала легкая ирония с примесью горечи: — Но радостей в жизни у него немного, не так ли? Все эти кампании — за улучшение условий труда для рабочих, развитие образования, поддержка стариков и инвалидов, — ее рот искривился в усмешке, — все это не оставляет много времени для чего-либо или для кого-либо еще.
Опустив глаза, она осмотрела литую ручку ножа под своей ладонью, затем, пожав плечами, продолжила с безжалостной самоиронией:
— И кого он имеет в качестве… — она едва заметно улыбнулась невеселой улыбкой, — потомка? Бедный папа. Недостойная легкомысленная дочь, пускающая на ветер его тяжело заработанные деньга; якшается с бездельниками и неумехами, да еще и тратит время на то, чтобы разрабатывать какие-то смешные модели одежды, которые никто кроме нее носить не будет.
— Думаю, ты не совсем справедлива к себе, хладнокровно сказала Фиона, поглядывая на нее. В очередной раз она была заинтригована и ждала, что еще выкинет эта девушка с губительно сложным характером.
— Нет, это не так, — ответ прозвучал спокойно, как констатация факта. — Просто я знаю себя. Проверила, и не один раз. — Рейчел вытянула розу из вазы и теперь методично отрывала один лепесток за другим, укладывая их рядком на скатерть. — Никто в мире не знает меня лучше, чем я сама. — И вновь на ее губах промелькнула беспокойная едкая улыбка.
— Твой отец нежно любит тебя.
— Знаю… — Темные, бездонно-глубокие глаза Рейчел смотрели в лицо Фионы. — Но это ничего не меняет.
Фиона отклонилась назад, чтобы подошедший официант мог поставить принесенные тарелки на стол. Она подождала, пока он отойдет, прежде чем спросить у Рейчел:
— А что с твоей матерью? Когда ты ее видела последний раз?
Рейчел, поглощенная созерцанием большого блюда с копченой лососиной, искренне расхохоталась:
— Мать? О, не смеши меня! Я не видела ее уже несколько лет. Пожалуй, с того дня, как умер дядя Питер. Помнишь, какой был скандал, когда они сбежали. — Рейчел заметила осуждающий взгляд Фионы, замолчала и обезоруживающе улыбнулась в ответ.
— А Бен с ней видится?
Рейчел, уже приступившая к трапезе, равнодушно пожала плечами:
— Изредка. Отец старается, чтобы эти встречи бывали почаще, но матери это просто не нужно. Она любила только дядю Питера.
«Как спокойно она теперь говорит об этом», — подумала Фиона.
— Иногда я думаю, что если она кого-нибудь и любила, то только себя. — И Рейчел опять обратилась к тарелке.
— А ты? Разве ты не думаешь выходить замуж?
Рейчел, подняв голову, невинно взглянула на собеседницу широко раскрытыми фиалковыми глазами.