Выйдя из хижины, они пошли по натоптанной тропе в сторону имения. Вскоре показался дом, все еще светящийся огнями. Хлопали дверцы машин, отдаленное эхо прощаний доносилось в неподвижном холодном воздухе.
— Спасибо, — сказала Рейчел, — теперь я пойду сама. Она вылезла из неуклюжих ботинок и вернула их ему. Он взял их, не сказав ни слова, и повернулся спиной.
— Гидеон?
Он остановился, посмотрел через плечо — настороженный, готовый ко всему.
— Спасибо, — сказала она еще раз.
Он поднял руку и растаял в темноте. Рейчел какое-то время постояла там, где он ее оставил, потом двинулась по мягкой траве к каменному крыльцу, ведущему на веранду, к которой примыкал уже опустевший бальный зал.
— Рейчел! — Хьюго бросился к ней, словно комнатная собачка, преисполненная любви к хозяйке. — Где ты была? Мы обыскали абсолютно все!
В темноте, за газоном, недвижно чернела тень. Несколько минут Гидеон Бест смотрел в сторону дома, затем, беззвучно повернувшись, растворился во мраке леса.
Глава пятая
— По-моему, зимние свадьбы куда романтичнее, чем летние. Может быть, даже снег пойдет. Тогда это будет просто потрясающе! Боже мой, посмотри только на мои волосы! Что бы мне с ними сделать. Рейчел, подойди, помоги мне. — Рассматривая свое отражение в зеркале, Филиппа тяжело вздохнула и с преувеличенным отчаянием, словно героиня мелодрамы, произнесла:
— Что о них можно сказать?
Рейчел отвернулась от окна.
— Ничего хорошего.
На ней был бледный крепдешиновый халат, составлявший предмет страшной зависти Филиппы, которая в своем шерстяном платье ощущала все прелести невыносимой жары; в маленькой комнате Рейчел огонь в камине так и гудел, и пляшущие языки пламени едва не достигали печной трубы. На дверце гардероба висел кремовый костюм из прекрасной шерсти, отделанный бордовыми полосками кожи. Верхняя часть костюма представляла собой длинный узкий джемпер, назначением широкого бордового кожаного пояса было обтягивать талию, спускаясь на бедра. Костюм этот принадлежал Рейчел и был приготовлен для свадебной церемонии Тоби Смита и Дафни Андерскор.
Филиппа с усилием провела расческой по волосам, те затрещали и, рассыпавшись, облаком поднялись над головой Филиппы, словно вели свою собственную бурную жизнь. Филиппа невольно хихикнула.
— Ты только посмотри на меня! Я похожа на растрепанного хотчи витчи.
Рейчел, затянувшись сигаретой в маленьком костяном мундштуке, выдержала паузу, затем переспросила:
— На кого?
— На хотчи витчи. Так называет Гидеон Бест ежей. — И Филиппа опять заныла: — Рейчел, ну помоги, не могу же я идти на свадьбу Тоби такой страшилой!
— Да успокойся ты, ради Бога. — Рейчел взяла расческу из ее рук. — Налетаешь на любое дело, словно бык на запертые ворота. Это же волосы, а не проволока. Смотри, как нужно. — Она налила немного воды из кувшина в чашу, стоящую на умывальнике, намочила руки, расправила упрямые волосы Флип, затем умелыми движениями гладко расчесала их.
— Вот спасибо! — Филиппа задумчиво посмотрела на гладкую, блестящую копну иссиня-черных волос Рейчел. — Как ты думаешь, может быть, мне покраситься?
— Господи, этого еще не хватало! — Рейчел не удержалась от смеха. — Зачем это тебе?
— Видишь, цвет у них какой-то неопределенный. Разве не так? Смахивает на английскую охру. Твои гораздо лучше.
Рейчел, стоя за ее спиной, взяла голову Филиппы в свои длинные узкие ладони и повернула к зеркалу.
— Флип, дорогуша, твои волосы очень красивые. Как и вся ты.
— Вот именно! Теперь ты поняла, что я имею в виду? — Филиппа напустила на лицо угрюмую мину.
— Что?
— Красивая. Очень красивая. Про кого можно так сказать? — Не в силах больше изображать уныние, она улыбнулась, вернув лицу обычное выражение. — Готова спорить, что никто не назвал бы Полу Негри «очень красивой». Тем более шпионку Мату Хари. — Она откинула голову назад и посмотрела на Рейчел. — Или взять тебя, если уж на то пошло. «Очень красивая» — это ведь не твой стиль, не так ли?
— О Господи! — Рейчел отошла обратно к окну, вглядываясь в темноту декабрьского утра. — Какой же стиль, по-твоему, можно назвать «моим»?
Ее голос был снисходительно спокоен, как это довольно часто случалось в последнее время, и у Филиппы возникло странное ощущение, что внимание Рейчел сосредоточено вовсе не на том, о чем она говорит. И не на том, что ее окружает. Не то чтобы она перестала быть любезной хозяйкой, которая помогает своей юной гостье совершать лихие набеги на неприветливые лондонские галереи, музеи, магазины и парки. Просто казалось, что она то и дело погружается в какой-то свой, удаленный от всего мир.