— «Само совершенство»? — изрекла Филиппа, с улыбкой глядя на нее. — Или, может быть, лучше звучит «не-отр-р-р-азимый»? — Она поднялась со стула, взмахнула расческой и приложила палец к верхней губе, изображая усы. — Мадемуазель, вы само воплощение совершенства и красоты!
— Что?! — Клоунада Филиппы возымела должный успех — Рейчел, повернувшись к ней, расхохоталась. — Ох, Флип, ну ты и дуреха! Откуда ты этого набралась?
— Е. М. Халл. — В восторге Филиппа забросила свою расческу на кровать, затем и сама прыгнула на нее. — У Мэтти Берфорд есть такие книги. Она дает мне почитать. Мы читаем их под одеялом.
— Дает почитать?..
— Да, ты ведь понимаешь — домашнее пирожное, ириски из заначки… Она вообще хорошая свинья.
— Но предприимчивая. — Рейчел с улыбкой взяла еще одну сигарету, вставила в мундштук, закурила и глубоко затянулась.
— Думаю, ты права, — Филиппа оперлась головой на руки. — Рейчел, это потрясающе здорово, что ты пригласила меня приехать и побыть с тобой и твоим отцом эти несколько дней. Надеюсь, я не стала обузой?
— Конечно, стала. Самая навязчивая девчонка, с которой я когда-либо сталкивалась. Я уверена, что впредь никогда не приглашу тебя.
Филиппа улыбнулась:
— Со стороны доктора было тоже очень мило возиться со мной. И дом у него потрясный, точно? Я не могу понять, почему ты не живешь здесь все время, а предпочитаешь свою тесную норку-квартирку, — добавила она с безжалостной откровенностью истинной подруги.
Рейчел, теряя терпение, взялась за покрывало и дернула его на себя с такой силой, что Филиппа чуть не скатилась на пол.
— Эта тесная норка-квартирка — мой дом, — сказала она. — Хочешь верь, хочешь нет, а мне она нравится. А здесь, на Харли-стрит всегда пахнет каким-то лекарством. Оно сразу бьет в нос, как только доходишь до угла. Слушай, — она потянула за покрывало еще раз. Филиппа взвизгнула, цепляясь за край кровати, и захохотала, — отваливай! Можешь отправляться на эту скучную свадебную церемонию хоть в пижаме, а я хочу одеться. Так что кыш!
Она сбросила свой халат и, оставшись в плотно облегающей крепдешиновой комбинации цвета слоновой кости, наклонилась к зеркалу, критически осмотрела себя.
— Красотища! — Филиппа притворно упала в обморок, положив руки на сердце. — Какая прелесть!
— Мучительница! — Рейчел налетела на нее, схватив с кровати подушку. — Изуродую! — Изо всей силы размахнувшись, ока неловко попыталась стукнуть изнемогающую от смеха Филиппу, которая, увернувшись, попятилась к двери, на ходу высунув язык и показывая длинный нос.
— Тогда дуэль! Подушкой в лоб с десяти шагов. Я в этом деле понимаю. Чемпион общаги. У тебя никаких шансов.
— Не сомневаюсь. Рейчел бросила подушку обратно на постель. — Но если тебе, девушка, дорога жизнь, то я тебе ее дарю. Слушай, через час или чуть больше здесь будут все.
— Да, мисс, конечно, мисс… — Филиппа бочком выскользнула в дверь, оставив в комнате только голову. — Только дай мне немного духов. Любых. Но лучше тех, которые подороже.
— На, язва! — Рейчел бросила пузырек. Филиппа поймала его одной рукой. — А теперь катись!
Часом позже они собрались в великолепной гостиной — Рейчел, ее отец Бен Пэттен и Филиппа — и каждый оценивающим взглядом оглядел остальных.
— Ты выглядишь сногсшибательно, дорогая, — Бен Пэттен, крупный мужчина с волосами стального цвета, нежно приложился к щеке дочери. Суровые черты его квадратного покрытого морщинами лица чуть разгладились, как бывало всегда, когда он смотрел на нее. — А что касается нашей Филиппы, — он раскинул в стороны большие костлявые руки, — настоящее преображение! Дорогая, ты очень красива!
Филиппа жестоко покраснела, щеки у нее стали под цвет ее красно-коричневого бархатного платья. Низкая талия была украшена коричневым поясом с лентой, а короткая чуть расклешенная, книзу юбка плотно облегала бедра. К сожалению, ее фигура — и Филиппа прекрасно знала об этом, — как ни прискорбно, все еще не потеряла детской угловатости.
Цвет наряда очень шел к волосам и глазам, сиявшим словно свежеочищенный каштан в лучах осеннего солнца. Раскрасневшаяся и возбужденная, она была вынуждена признать, что даже ее лицо, отраженное в зеркале, стоявшем на каминной полке, выглядит каким-то чужим, взрослым.
Единственной ложкой дегтя в море счастья было отсутствие Мэтти Берфорд, не видевшей ее преображения. Она дала себе слово обязательно попасть на какую-нибудь фотографию. Мэтти засохнет от зависти.