— Ты выглядишь очень шикарно. — Рейчел хлопнула отца по широким плечам, которые обтягивал хорошо подогнанный пиджак. — Когда же нас заберут?
Салли и Эдди Браун договорились заехать за ними на такси перед тем, как отправиться на венчание в церковь Святой Марии на Аппер-стрит в Айлингтоне.
— С минуты на минуту.
Рейчел отошла к столу, где стояли графинчик с шерри и бокалы.
— Самое время для того, чтобы пропустить по маленькой. Неразведенный или средний?
— Средний, — быстро сказала Филиппа.
— У нас нет здесь никаких средненамешанных лимонадов.
— Ну хватит, Рейчел, не будь такой врединой.
И в это время зазвенел колокольчик.
— Это мама! — Филиппа, только что такая взрослая, заверещала и пулей вылетела из комнаты.
Бен весело захохотал, Рейчел, разливая шерри, тоже улыбнулась. В тот момент, когда Бартлет, эконом Бена, ввел гостей в комнату, она, словно вышколенный лакей, уже стояла с подносом в руках.
— Привет, Бен, — Эдди Браун протянул изящную сильную руку, — рад тебя видеть. И Рейчел тоже. — Повернувшись к ней, он широко улыбнулся. Это был красивый, крепкий, сухощавый мужчина с веселым бойким характером, загорелый и черноглазый. — Красивей, чем всегда, честное слово! — В голосе его явственно звучал грубоватый йоркширский акцент, умные глаза блестели весельем. Он чмокнул ее в щеку — с восхищением, несколько превосходящим симпатию, которую положено дядюшке выказать по отношению племянницы.
Рейчел в ответ улыбнулась:
— Выпьешь?
— Пожалуй, но только не эти дамские капли, если можно. У тебя ведь есть виски?
Она весело кивнула:
— Есть, в графине.
— Вот это как раз для меня. — Он потянулся за графином.
Подошедшая Салли, всплеснув руками, закатила глаза к потолку, затем наклонилась, чтобы тепло расцеловать хозяйку:
— Рейчел, милая, ты просто великолепна! А Флип стала настоящей леди.
Филиппа, прилипшая к матери, как репей покраснела и напустила на лицо глуповатое выражение.
— Большое спасибо, что пригласили ее погостить. Сразу видно, что она здесь чудесно провела время.
Годы, проведенные в чужих краях, так и не стерли следы лондонского акцента в сипловатом голосе Салли. Рейчел, глядя на нее с непритворной симпатией, сказала:
— Я рада, что она пожила здесь. Мне самой хотелось ее видеть. Могу представить, что тут была бы за скука без нее.
Салли, хорошо знавшая Рейчел, видела, что та говорит искренне. Улыбнувшись, она пошутила:
— Ты — настоящая героиня, куда мне до тебя. Однажды она заговорит меня до смерти.
— Мам, ну что ты! — дернула ее за руку Филиппа.
К ним подошел Бен. Салли обернулась, и они вежливо обменялись поцелуем, едва коснувшись щеками.
— Налить тебе шерри?
— Да, спасибо.
— Ты прекрасно выглядишь.
К ним присоединился и Эдди, его рука легла на плечо Флип. Рейчел взяла стакан шерри и пригубила его, глядя перед собой невидящим взглядом. Болезненные детские воспоминания, долго сохраняющиеся и тщательно скрываемые, опять дали о себе знать. Разговор окружающих доносился словно сквозь стену. Ей показалось, что она слышит голос своей матери, холодный, сдержанный, высокомерный. Он произнес имя «Салли» с такой ненавистью, что отец содрогнулся словно от удара отточенным лезвием. И другие, еще более ужасные вещи, о которых Рейчел не могла думать иначе, как с болью.
Она допила шерри, снова наполнила бокал и передала графин другим:
— Еще, Салли? Папа?
Они говорили о потрясающем открытии британского бактериолога Александра Флеминга:
— Господи, ведь это прорыв в будущее! Это самое важное открытие в медицине в этом веке.
Рейчел наполнила их бокалы до краев, улыбнувшись в ответ на тайное подмигивание Эдди. За окном небо темнело, словно идя навстречу пожеланию Флип, чтобы пошел снег. Скрывая свое смятение, она подошла к окну, постояла, рассматривая ожидающее их внизу такси и почти не вслушиваясь в приливы и отливы разговоров за спиной. Подобно зубной боли, усиливающейся от прикосновений языка, воспоминания о той ужасной ночи все отчетливее всплывали в ее памяти, и в очередной раз она задумалась — может быть, обвинения ее матери были правдой. Неужели Бен Пэттен и Салли Ван Дамм, как тогда ее звали, были любовниками? И если были, то ушла ли эта любовь? И как они сейчас относились друг к другу, когда, словно учтивые незнакомцы, беседовали о пенициллине; о грязном судебном разбирательстве на Старом Бзйли, которое принесло дурную славу лесбиянки автору «Колодца одиночества»; о смерти Эммелин Панкхерст и много еще о чем? Может быть, в самом деле правда, что самые чистые и бурные страсти сходят на нет под действием времени? Мрачные мысли давили ей на сердце словно камень.