Разошедшаяся Филиппа трещала как пулемет, слова и смешки беспорядочно и безостановочно сыпались во все стороны. Рейчел обернулась. Филиппа в порыве чувств прислонилась к матери, обвив рукой ее талию. Пока Рейчел смотрела на них, Салли, подняв руку, убрала непослушную прядь волос со смеющейся физиономии дочери.
Приступ ревности, сравнимый с острой физической болью, внезапно охватил Рейчел. Нечеловеческим усилием подавив его, она спокойно сказала:
— Пора ехать.
Как только они доехали до церкви, пошел снег — словно по заказу Филиппы. В самом здании было холодно. В морозном воздухе разливался запах цветов. Во время церемонии Рейчел сидела прямо и тихо, ее спокойное лицо не выражало особой заинтересованности, тогда как Филиппа возилась и крутила головой во все стороны, чтобы получше рассмотреть гостей. В переднем раду неподвижно сидел Тоби в ожидании невесты. Глядя на светлые вьющиеся волосы на его затылке, Рейчел с равнодушным удивлением обнаружила, что ничего не почувствовала — в душе ее была ледяная пустота, вполне соответствующая атмосфере холодного и несколько запущенного здания, в котором она очутилась. Возможно, на самом деле этот день не окажется для нее тяжелым испытанием, как она того опасалась? Может быть, то, чему она должна стать свидетелем, наоборот, окажется действенным лекарством для ее раны, которая кровоточила так долго, но теперь наконец оставит ее в покое? Взгляд ее задержался на убранном цветами алтаре, и она поняла, что молится — впервые за много лет. Пожалуйста, пусть будет именно так.
Дафни прибыла точно в срок. Она со спокойной улыбкой прошла широкими, немного неловкими шагами по проходу между скамейками под руку с отцом, сопровождаемая двумя самодовольно хихикающими девчонками, наряженными в бледно-голубые платья и маленькие голландские шляпки; в руках они несли охапки голубых и белых цветов. Невеста была в скромном, однако в достаточной мере соответствующем торжественности момента платье. Талия была немного приспущена, укороченный спереди подол сзади уравновешивался изящным шлейфом. Белый блестящий атлас платья в отблесках свечей играл мягкими тонами. Когда она присоединилась возле атгаря к Тоби, тот одарил ее улыбкой.
В этот момент Рейчел поняла, что Бог забыл ее и не слышит ее молитв. Она стояла, холодная и недвижная как изваяние, глядя на резную головку косоглазого херувима, украшавшего спинку скамейки впереди нее. Она сосредоточила все свое внимание на этой головке, надеясь таким образом сохранить самообладание. Вещица была сделана довольно небрежно и мало напоминала ребенка. Одно ухо было выше другого, глаза тревожно скосились.
Служба началась. Вслед за остальными она послушно вставала и садилась. Она не подпевала гимнам, и едва следила за порядком церемонии, даже не глядя на священника и служек. Маленькое уродливое личико херувима бессмысленно улыбалось ей. Постаравшись выбросить из головы все мысли, она заставила свой взгляд бессмысленно блуждать по сверкающему витражному стеклу над алтарем. Никогда еще Рейчел не испытывала столь неописуемого, болезненного страдания.
Церемония, к счастью, была короткая, хотя под конец Рейчел охватило странное искушение свернуться в клубочек, прижавшись к боку сидевшего рядом с ней отца, и заснуть, погрузиться в спокойную детскую дрему без сновидений. Она видела вокруг знакомые лица, но кто эти люди, Рейчел никак не могла вспомнить, как ни старалась.
В тот момент, когда невеста, жених и гости выходили из дверей на площадку у дороги, где их дожидались машины, снег повалил вовсю. Рейчел, поеживаясь от холода, отошла немного в сторону, когда осыпаемые дождем конфетти новобрачные прошли к первой машине. Она испытывала огромное искушение повернуться и уйти, чтобы не участвовать в этой комедии.
— Эй, ты куда? — Отец взял ее за руку и повел к машине. — Ты тут замерзнешь, стоя на холоде.
Торжественный прием был дан в ближайшем отеле. Рейчел ничего не ела, но пила очень много. Она высидела все бесчисленные речи, что-то отвечала, когда ее спрашивали, стараясь как можно меньше задерживать взгляд на высокой нескладной фигуре невесты и ее новоиспеченного мужа. Ее поздравление было коротким, а поцелуй в щечку, которым она наградила Дафни, был холоден словно снег, падающий за окном. Она чувствовала, что замерзает, замерзает от страданий, которые не с кем разделить. Вот-вот замерзнет до смерти, и никто не заметит. Окружающий шум болью отдавался в голове. Лицо ее, недвижное как маска, пыталось улыбаться, но улыбка была пустой, как обещание проститутки. Она пила стакан за стаканом крепкое вино, надеясь, что это поможет пережить ей следующие несколько часов. Забытье будет лучше, все, что угодно будет лучше этой душераздирающей боли, которую никому нельзя показать.