Он поднялся, неловко отодвинув стул.
— Я свяжусь с тобой через пару дней. — Он чувствовал, что говорит чужим голосом, и презирал себя за это.
— Очень хорошо. Не забудь выяснить, почему в последнее время «Святая Агнесса» все время опаздывает. Это никуда не годится. Расписание существует, чтобы его придерживались, а не игнорировали. «Поттл и Уолтерс» не нравится, когда их заставляют ждать с отгрузкой.
— Да, отец. Я скажу им.
В фойе он нетерпеливо ждал, когда освободится единственный телефон. Дождавшись своей очереди, он набрал номер Рейчел. Гудки, гудки, гудки… Угрюмо опустив голову, он повесил трубку и снова позвонил. Она должна быть дома. Должна.
Наконец после нескольких попыток кто-то поднял трубку.
— Алло?
— Атло? С кем я говорю?
— Со святым Себастьяном, ожидающим мучений. А это кто? — самодовольно ответил голос в трубке. Хью тут же возненавидел его обладателя.
— Я бы хотел поговорить с Рейчел.
— Рейчел? Какой Рейчел?
Хью стиснул зубы.
— Рейчел Пэттен. Это ее номер, разве не так?
Послышался приглушенный смех.
— Рейчел, любовь моя, это твой номер?
Он услышал ее голос, потом снова смех. Телефонную трубку со стуком положили. Спустя несколько долгих минут ожидания трубка ответила голосом Рейчел, не совсем отчетливым, заглушаемым шумом и возгласами.
— Алло?
— Рейчел, это Хью. Мне необходимо увидеть тебя. Сейчас.
— Я не могу. — Неожиданно он почувствовал, что ее веселость улетучилась, уступив место холодной сдержанности. Откуда-то, должно быть, из глубины комнаты, доносились голоса и музыка. — У меня друзья.
— В таком случае попозже. Я приду позже.
— Хью, я не знаю, что мы будем делать потом. Возможно, нам захочется погулять. — Она понизила голос, шум в комнате стих, как если бы она повернулась спиной к присутствующим и прикрыла трубку рукой.
— Позвони, когда освободишься. Я буду ждать.
Наступила долгая пауза, за которой ощущалось раздражение. Он слышал ее дыхание.
— Хью…
— Мне нужно поговорить с тобой. — Он упорно держался убеждения, что если бы мог увидеть ее, поговорить с ней… — Рейчел, мне невыносима мысль о том, что мы не можем быть друзьями.
— Но мы друзья, Хью. — Ее голос по-прежнему оставался спокойным, а слова звучали с наигранной беспечностью.
— В прошлый раз ты говорила совсем другое, — сказал он, понимая, что ему ни в коем случае не следовало упоминать об этом. Но в него словно вселился дьявол, завладев его чувствами.
На этот раз на другом конце провода установилось ледяное молчание.
— Рейчел, прошу тебя. Я должен с тобой встретиться. Пожалуйста.
— Хорошо, — вдруг уступила она. Неожиданно, стремительно, с ледяной холодностью. Шум в комнате нарастал. Кто-то пронзительно закричал, раздался звон стекла. — Сегодня, у меня. Скажем… в десять часов.
— Я… — Хьюго замолчал, поскольку она повесила трубку. Он стоял очень долго, не выпуская из рук тяжелой черной трубки. Огромные вращающиеся натертые до блеска двери, что вели из тихого, отделанного панелями холла с высоким потолком и необыкновенной ширины лестницей в суету Пиккадилли, с тихим шуршанием завертелись, сияя медными деталями. Сквозь стекло телефонной будки он увидел, как отец, выходя, кивнул швейцару в ответ на его почтительный поклон, и с обычным важным видом сел в ожидающее его такси.
Хью медленно и осторожно повесил трубку. Сегодня вечером, в десять часов. Пусть будет так.
Он приехал на десять минут раньше. Припарковал машину в двух кварталах от дома и направился в удушливой темноте к небольшому, запущенному и глухому переулку, где жила Рейчел. Должно быть, когда-то эти дома были фешенебельными. Высокие и узкие городские строения, которым нельзя было отказать в элегантности. Их входные двери возвышались над тротуаром на лестничный пролет. Теперь в Лондоне остались нетронутыми всего несколько таких домов. Потребности огромного города в жилье все возрастали. Большинство из них были разделены на три или даже четыре квартиры.
Квартира Рейчел располагалась на третьем этаже. Во времена, когда весь дом принадлежал одной семье, здесь находились основные жилые комнаты. В гостиной, которая одновременно служила столовой, был балкон, выходящий на улицу. Дверь из крохотной кухоньки вела в небольшой, отделенный перегородкой холл, из которого можно было войти в единственную спальню, некогда бывшую столовой, смежной с гостиной. Маленькая ванная комната на лестничной площадке принадлежала не только Рейчел, но и жильцам на верхнем этаже. Снаружи квартира ничем не отличалась от другого, такого же жалкого вида жилья, что сдавалось внаем на любой улице Лондона. Но внутри она напоминала пещеру Алладина. Ткани экзотических расцветок, тускло поблескивая, обтягивали стены и потолок. Свет, едва проникающий в комнаты сквозь шелковые драпировки окон, придавал ей мрачную изысканность. Диванные подушки сверкали блестками; бахрома из бус окаймляла шторы на дверях и окнах. Полное скрытых тайн и загадок искусство Египта соперничало с несколько безвкусной роскошью Индийского континента и висящими на стенах рисунками Бакста — воплощением самой гениальности.