Гидеон, искренне привязавшийся к ней, наблюдал, как она из девочки, почти ребенка, которым была во время их знакомства лишь год назад, превращается во взрослую девушку.
Тем летом Филиппа приняла очень важное решение, которое не вызвало у нее никаких колебаний. Она решила стать учителем. Это было ее давнишней мечтой, насколько она помнила себя. И по мере того, как один долгий летний день сменялся другим, ее убеждение в правильности своего решения все более крепло; ничто иное не могло бы ее устроить. Когда она сообщила об этом матери во время их продолжительного непринужденного телефонного разговора, та удивилась, но не пыталась ее отговорить.
— Если это действительно тебе по душе, милая, ты конечно, должна этим заниматься. Мы обсудим это на следующей неделе, когда я приеду в Норфолк.
Филиппа засмеялась.
— Ты в самом деле на этот раз приедешь?
— Непременно. — Хрипловатый голос Салли звучал решительно. — Фиона убьет меня, если я опять не сделаю этого. Я буду у вас в пятницу.
Фиона также одобрила выбор Филиппы.
— Из тебя получится великолепный учитель. Филиппа, дорогая, это стоящее занятие. Я так рада за тебя.
— Думаю, это решение пришло ко мне давно, когда я сажала в ряд своих медвежат и кукол и заставляла их повторять слова. — Филиппа рассмеялась, вспомнив об этом. — Конечно, в действительности это будет намного труднее.
В тот день, когда должна была приехать Салли, чтобы немного отдохнуть с друзьями, Филиппа была настолько взволнована предстоящей встречей с матерью, что не находила себе места. Хотя ни за что не призналась бы в своих чувствах, если бы кто-то сказал ей об этом. Она помогла Гидеону покормить птенцов, потом вернулась в Холл, попросив разрешения не обедать за общим столом. Она съела свой ленч, сидя в тени небольшой рощицы на берегу озера. Стоял чудесный летний день, теплый и безмятежный. Она откинулась на спину и, заложив руки за голову, устремила взгляд в голубую бездну сквозь филигранное кружевное переплетение ветвей.
Все лето ее не покидало ощущение неминуемости перемен. Все лето она сознавала, что теперь, когда минул ее шестнадцатый день рождения, ее жизнь должна измениться. Часто возникали разговоры о том, что скоро останутся позади занятия в школе, обучение в которой было оплачено семьей ее отца. А также другие разговоры, которым сама Филиппа решительно положила конец. Кем бы она ни хотела стать, она не будет жеманной и благовоспитанной девицей. Одна только мысль об этом заставляла ее содрогнуться. Мать, смеясь, восклицала, крепко прижимая ее к себе:
— О Флип, милая, и слава Богу! Что бы я стала делать, получив чопорную леди вместо дочери?
Филиппа улыбнулась, подумав об этом. О, как ей не терпелось поскорее услышать голос матери, ее легкий смех. Она села, согнув ноги и обхватив колени руками. Вдалеке она видела три фигуры верхом на лошадях — Фиону на красивом гнедом мерине и двух ее маленьких сыновей на толстеньких коротконогих пони. Мальчики сидели, старательно выпрямив спины и то и дело натыкаясь друг на друга. Она наблюдала за ними, пока они не миновали залитую солнцем поляну и не скрылись в тени деревьев. По озеру грациозно плыл лебедь, сопровождаемый выводком молодняка, покрытого пушистым оперением. Над ароматным цветком клевера, покачивающемся на толстом сочном стебле, с громким жужжанием кружилась пчела. Филиппа посмотрела на циферблат. Два часа. Салли ехала из Лондона на машине и обещала прибыть между тремя и четырьмя часами. Есть еще время искупаться и переодеться, а потом она пойдет к сторожке у ворот встречать мать. Она любила сидеть на стене у широких распахнутых ворот. Сэр Джеймс всегда говорил: если посидеть там час, то вся деревня пройдет мимо, а если два, то вполне можно увидеть какого-нибудь незнакомца.
Напевая под нос песенку без слов, она собрала остатки своего обеденного пиршества и направилась по лужайке к Холлу.
Примерно через час, освеженная купанием, с мокрыми волосами, которые отросли до плеч и теперь, просыхая, прядями болтались вокруг ее лица, Филиппа шагала к воротам по извивающейся подъездной аллее. Бен, черный ньюфаундленд, виляя хвостом, плелся за ней. На ней была блузка светло-лимонного цвета с небольшим, украшенным оборками воротником, и яркая цветистая хлопчатобумажная юбка, любимая ею, но явно ставшая слишком широкой в талии, отчего Филиппе пришлось туго затянуть ее поясом.