В ту самую ночь, когда он вернулся домой избитый, в синяках, отвратительно пахнущий виски, Тоби впервые был так откровенен с ней, даже позволил себе расплакаться. Многое из того, что он говорил тогда, было несущественной чепухой, которая мало или почти ничего не значила для нее. Да ему и не требовалось от нее ответа. Скорее, ему было необходимо, чтобы его выслушали. Что она и сделала — тихо, молча и терпеливо. Но одно она твердо запомнила, и часто размышляла над этим. За его искренней болью и страданием скрывалась мысль, которая не давала ему покоя. Сожаление о том, что время, которое могло быть использовано для примирения, безвозвратно потеряно. И еще Тоби тогда говорил о предательстве. Как показалось Дафни, он по-прежнему не мог принять право молодой Салли Смит выйти замуж за любимого человека и оставить мальчика, которого она заботливо воспитывала и лелеяла, в приюте для сирот, хотя бы и в самом лучшем. Теперь Дафни начала понимать, что Тоби не умел прощать легко, если вообще умел прощать.
Дело Андерскоров процветало. И здесь Тоби не отказывался от ее участия. Он внимательно выслушивал и обдумывал все, что она говорила, охотно откликался на ее идеи и предложения. «Бэконтри» преуспевал. Еще один новый магазин начал работать в Энфилде. В тех магазинах, на полное переоборудование которых у них пока не хватало средств, открывали новые отделы по продаже электротоваров и бытовых приборов. Как и предсказывал Тоби, потребность в товарах постепенно увеличивалась, и не было никаких признаков того, что она пойдет на убыль. И это несмотря на все возрастающую безработицу и разговоры о тяжелых временах, которые якобы ожидали экономику, а также американскую порочную систему ссуд, представляемых потерпевшим поражение в войне европейским государствам, чтобы те, в свою очередь, были в состоянии вернуть долги странам-победительницам, экономика которых была подорвана в не меньшей степени.
Тоби и Дафни взяли за правило каждое утро за завтраком обсуждать состояние дел своей компании. В основном, разумеется, говорил Тоби. Дафни время от времени вносила разумные замечания, основываясь на своем более длительном опыте работы. По большей части Тоби не выказывал особых восторгов по поводу ее предложений, хотя она знала, что позднее он тщательно их проанализирует. Но даже Тоби пришлось признаться, что на него произвела большое впечатление ее первая статья в популярном национальном журнале для женщин. Дафни убедила редактора напечатать вслед за ней еще одну — о современном оборудовании, приспособлениях и осветительных приборах, необходимых для дома. Тоби с ликованием потирал руки и считал, сколько раз она употребила фразу «которые можно приобрести в магазинах компании Андерскор по всей стране». Он радовался этому как мальчишка.
— Здорово, старушка! Просто замечательно! Это настоящая сенсация! — Он бросил журнал на стол рядом с газетой, заголовки которой гласили о том, что все предположения экспертов с Уолл-стрит о надвигающемся экономическом кризисе оказались ничем иным как очередным «мыльным пузырем», который в конце концов лопнул.
— Великолепно! Свежие новости прямо к завтраку для наших клиентов.
— Как ты думаешь, — слегка нахмурившись, несмотря на удовольствие, которое ей доставила его похвала, спросила Дафни, разворачивая газету, — каким образом это повлияет на наши дела?
Тоби пожал плечами.
— Кто знает? Спрос действительно начал несколько спадать. Это должно было произойти. Рынок — неустойчивая штука. Думаю, все образуется. — Отодвинув свой стул от стола, он позвонил в колокольчик, стоявший у его тарелки. — Я ухожу. Через полчаса в офисе у меня назначена встреча с Амосом и Беринджером. Ты не возражаешь, если я его возьму с собой? — Он потянулся за журналом. — Нужно будет показать его им, особенно этому старому скряге Беринджеру. — Он повернулся к Паркер, которая, войдя в комнату, сделала неуклюжий книксен. — Паркер, пожалуйста, подайте мне пальто, шляпу и перчатки.
— Да, сэр.
— Разумеется, возьми его. — Дафни поцеловала мужа, как обычно слегка коснувшись губами его щеки. — Передай привет папе. Напомни ему, что сегодня мы ждем его к обеду. Он в самом деле становится совсем забывчивым.