– Мооли, – сказал Мяус. – Мооли Геери.
– Видишь, пап, видишь? – в восторге закричала Молли. И ткнула пальцем в отца: – А это папа. Па-па.
– Баа-ба, – сказал Мяус.
– Не так, глупый! Папа!
– Баба.
– Да папа же!
Джек, тоже увлёкшись, показал на себя пальцем:
– Джек Герри!
– Шек Герц, – повторил пришелец.
– Недурно. Молли, он просто не выговаривает “п” и “ж”. Это ещё не так плохо.
Джек осмотрел лубки. Айрис очень толково их наложила. Поняв, что вместо двух костей – локтевой и лучевой, как должно быть у обыкновенного человека, – у Мяуса только одна, Айрис закрепила её в нужном положении при помощи двух дощечек вместо одной. Джек усмехнулся. Умом Айрис не допускает самого существования Мяуса; но как нянька и сиделка она не только признала его странную анатомию, но и вышла из положения.
– Наверно, он очень вежливый, – сказал Джек смущённой дочери. – Раз тебе вздумалось играть с ним в шлёпки, он будет терпеть, даже если ему больно. Не надо пользоваться его добротой, пичуга.
– Не буду, пап.
Джек развёл костёр, и, когда из палатки вышла Айрис, на перекладине из свежесрезанных палок уже бурлила в котелке вода.
– Понадобилось стихийное бедствие, чтобы ты взялся готовить завтрак, – проворчала жена, стараясь скрыть довольную улыбку. – Как наш больной?
– Процветает. Они с Молли утром состязались в шлёпки-ладошки. Кстати, балахон на нём опять стал красный.
– Слушай, Джек… Откуда он взялся?
– Я ещё не спрашивал. Когда я научусь мяукать или он научится говорить, может быть, мы это выясним. Молли уже дозналась, что его зовут Мяус. – Джек усмехнулся. – А он меня зовёт Шек Герц.
– Вот как? Он шепелявит?
Айрис занялась стряпнёй, а Джек пошёл осматривать дом. Всё оказалось не так уж плохо – честь и слава нелепой постройке. Мезонин в две комнатки, видимо, надстроенный позже, попросту насадили сверху на старый одноэтажный домишко. Старая крыша, обнажившаяся после того, как слетела сбитая на скорую руку верхотура, выглядела вполне сносно. Они с Айрис прекрасно разместятся в гостиной, а постель Молли можно поставить в кабинете. В гараже есть инструмент и доски, денёк выдался тёплый и безоблачный, и Джек Герри, как всякий литератор, радовался тяжёлой работе, за которую не заплатят ни гроша, – лишь бы только не писать. К тому времени, когда Айрис позвала его завтракать, он почти очистил крышу от обломков и составил план действий. Главное – перекрыть дыру там, где ещё недавно была лестничная площадка, да ещё проверить крышу, не протекает ли. Ну, это мигом покажет первый же хороший дождь.
– А как быть с Мяусом? – спросила Айрис, подавая мужу благоухающую яичницу с ветчиной. – Вдруг от нашего меню с ним опять случится припадок?
Джек посмотрел на гостя. Сидя по другую сторону костра, бок о бок с Молли, тот круглыми глазами уставился на еду.
– Сам не знаю. Дадим немножко, пусть попробует.
Мяус одним духом проглотил “пробу” и жалобно взвыл, прося добавки. Он уплёл и вторую порцию, – а когда Айрис отказалась жарить ещё яичницу, кинулся на подсушенный хлеб с джемом. Каждое новое блюдо он сперва пробовал очень осторожно: отщипнёт крошку-другую, мигнёт раза два и потом уплетает за обе щеки. Единственным исключением оказалось кофе. Хватило одного глотка. Он поставил чашку на землю и с величайшей осторожностью перевернул её вверх дном.
– Ты сумеешь с ним поговорить? – спросила вдруг Айрис.
– Он умеет говорить со мной, – объявила Молли.
– Это я слышал, – сказал Джек.
– Да нет, я не про то! – горячо запротестовала Молли. – Я ничего не разберу, что он лопочет.
– А про что же ты?
– Я… я не знаю, мама. Просто… просто он мне говорит, вот и все.
Джек и Айрис переглянулись.
– Наверно, это какая-то игра, – сказала Айрис. Джек покачал головой и внимательно поглядел на дочку, будто видел её впервые. Но не нашёлся, что сказать, и встал.
– По-твоему, дом можно залатать?
– Ну конечно!
Молли и Мяус пошли за ним по пятам к дому и, стоя рядышком, во все глаза смотрели, как он поднимается по приставной лестнице.
– Пап, ты чего делаешь?
– Обвожу края этой дыры, где лестница выходит прямо под ясное небо. А потом подровняю края пилой.
– А-а.
Джек наскоро очертил куском угля квадрат, обрубил топориком, где можно было, торчащие углы и зазубрины и огляделся в поисках пилы. Пила осталась в гараже. Он спустился по приставной лестнице, взял пилу, снова вскарабкался наверх и начал пилить. Через двадцать минут пот лил с него в три ручья. Джек устроил передышку: спустился вниз, к колонке, подставил голову под струю, закурил сигарету и опять полез на крышу.