— Так мы не против твоего папы, — рассудительно заметила Наташа Щагина, одна из немногих девочек, которая определённо взяла сторону мальчиков. — На Рижском взморье ты была бы великолепна. Но на стадионе изделия твоего папы пострадали.
Снова смех. И сквозь него голос Петьки Файнштейна:
— А мы проиграли пионерское четырёхборье! Из-за этих брюк!
Прохор Степанович подошёл к Григорию Павловичу и с притворным удивлением спросил:
— Где же знаменитая библиотечная тишина?
Тот только отмахнулся.
Тишина наступила, когда Саша Кореньков невозмутимо провозгласил:
— Замрите!
Многие участники этой бурной встречи уже забыли, что рядом с ними крутила свои диски «Эльфа».
Теперь они услышали себя.
Удивительно: каждый быстро узнавал других, а свой голос ему казался искажённым. Слушали внимательно. Шикали, если кто-нибудь слишком громко отзывался на фонограмму «Эльфы». И только один раз хохот потряс своды библиотеки, когда возмущённая Галя Муратова запротестовала:
— Я этого не говорила!
«Эльфа», не возражая Гале, продолжала свой репортаж.
Володя сидел в углу грустный и молчал, хотя порой и ему, наверное, хотелось вмешаться в разговор. Мне стало вдруг не по себе. Я подошёл и, пожалуй, слишком громко, сказал:
— Ну как, коллега?
— Пришёл предлагать дружбу, — сказал он, сжимая мою руку.
Если бы он знал, что «Ракета» выступит против него лично!
Но тут уж я ничего не мог поделать!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
У МИКРОФОНА НАШ СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР
Рассказывает Наташа Щагина
Мой день — вторник. В это утро я встаю на час раньше и прихожу в школу в одно время с Кузьмой Васильевичем, человеком точным, как спортивный хронометр. В четверть девятого ко мне присоединяется Слава. Мы ещё раз проверяем текст передачи. В половине девятого поднимаемся наверх. К тому времени Саша Кореньков уже в рубке.
Без двадцати девять.
— Всё готово, — говорит Саша. — Жду сигнала…
Без шестнадцати девять я усаживаюсь на стул, передо мной — микрофон. Слава машет рукой Коренькову: «Давай!» И запыхавшийся Валерик (он имеет обыкновение появляться в последнюю минуту, зная, что, в крайнем случае, его выручит Петька Файнштейн) своим удивительно звонким голосом объявляет:
«Внимание! Внимание! Внимание! Говорит «Ракета»! Говорит «Ракета»! Передаём спортивный выпуск. У микрофона наш комментатор Наташа…»
Валерик называет мою фамилию. Слава кивает головой. Я гляжу на микрофон и… у меня перехватывает горло — кажется, что не сумею сказать ни слова.
Откашливаться нельзя. Это надо делать раньше. Я умоляюще смотрю на Славу, Валерика. «Ну же, ну, Наташа, начинай!» — беззвучно требуют они. И я словно бросаюсь в холодную воду. Голос кажется чужим, хриплым. Но это только первые слова. Потом микрофон перестаёт быть врагом. Он мой друг, большой друг. Пусть меня слышат все-все в школе. Ведь я рассказываю очень интересные вещи. Иначе незачем выходить к микрофону.
По лицам Славы, Валерика, показывающегося иногда из рубки Саши Коренькова я вижу, что всё в порядке. Ну что ж, мне очень нравится быть спортивным комментатором. Признаться, я даже немножко горжусь этим.
Я понимаю, как далеко мне до Вадима Всеволодовича Синявского. Но ведь он тоже когда-то начинал и тоже, наверное, побаивался микрофона.
— Ну, как? — смотрю я вопросительно на главного редактора. Он довольно кивает головой. Валерик объявляет конец передачи. И мы бежим скорее вниз по широкой деревянной лестнице. Мимоходом я успеваю взглянуть на себя в большое зеркало. Растрёпа. Раскрасневшаяся растрёпа. На ходу поправляю волосы. Уже первый звонок. Ребята в классе, преподаватели у дверей — с картами, указками в руках, с журналами под мышкой. Я пробегаю в класс и быстро усаживаюсь на свою парту около окна.
Так повторялось много раз. Но этот вторник был совсем особенным. Я не поднималась наверх, а пошла к ребятам, которые по вторникам слушают передачу в гимнастическом зале.
Они с удивлением встретили меня. Сюрприз есть сюрприз.
— Сегодня не будет спортивной передачи?
— Выступит другой комментатор? — допытывается Володя Антонов. — Но кто, Наташа? Прямо замучили меня редакционными тайнами. — И добавляет негромко: — Значит, вечером на каток?
— На каток! — отвечаю я и громко добавляю для всех: — Сейчас Петя объявит, кто сегодня ведёт спортивную передачу. — Даже Владимир Андреевич не понимает, почему я сижу здесь, а не у микрофона. Володя садится недалеко от меня на низенькую гимнастическую скамейку. Он вытягивает свои длинные ноги, кажется, до самой середины зала.