— Хорошо, не расскажу. Ну, говори же быстрей, почему?
— Ты была моей женой в прошлой жизни. А приехал, чтобы посмотреть на тебя. Интересно было. Поэтому, собственно, и делаю предложение именно тебе и так сразу.
— Нет, что, правда? Ты помнишь свою прошлую реинкарнацию?
— Не совсем так. При реинкарнации память не может сохраниться. Стандартная программа стирает память нижнего уровня. Остаётся только сила души. И то — я не уверен. Мы с волхвом про это не говорили. А у меня сильно особый случай. Сейчас расскажу.
«Уже полчаса Саня рассказывает мне про чудеса. Сколько я о них мечтала… Ну и что, что они не мексиканские? Пускай! Наша древнерусская волошба ничуть не хуже! «Когда ученик готов — есть учитель». Кто мне это говорил? Неважно. Это и есть знак силы. Путь выбрал меня. Мне уже целых семнадцать с лишним лет. В «Кастанеде» маги тоже жили с женщинами-магами, как муж и жена. Про детей и секс там, правда, ничего не написано. Впрочем, про учителя Элиаса…»
— Саня, а в нашей семье в той жизни было счастье? Были дети?
— Зачем бы я пришёл к тебе свататься, если бы не было счастья? У нас было пятеро детей. Всё в семье было хорошо. В стране было плохо. Кстати, знаешь, как получается счастье?
— А как оно может получаться?
— Раньше говорили чуть иначе: «со-частие». Это значит, что все части целого собраны. Синоним слова «гармония».
— А-а, я думала, ты знаешь рецепт счастья, а ты лингвистикой балуешься.
— Это тоже важно, Лена. Всё важно.
— Я подумала. Наверно, я согласна.
— Ты точно поняла последствия? Я буду ещё около десяти лет бездушным отморозком. Сыграть чувства смогу, а на самом деле ничего не буду чувствовать. Ладно, не важно. Мы ещё пообщаемся до твоих восемнадцати лет. Может, передумаешь.
— Не передумаю. Ты мне нравишься — это раз. В той жизни меня и детей ты любил — это два. Это твоё состояние похоже на состояние мексиканских магов. Они ликвидировали личную историю, чувство собственной важности, прочее. Это специально, чтобы отвязаться от стандартных программ, чтобы легче было управлять программным уровнем, как я теперь, после твоего рассказа, понимаю. Значит — ты подходишь мне, как учитель. Это три. Идёт война. Я не хочу остаться в стороне. Я буду помогать тебе, чем смогу. Это четыре. И если, ой, мамочки, страшно даже представить, рожу тебе девять детей, то ты станешь опять нормальным. Останется ещё много лет правильной жизни друг с другом. Это пять. Только на счёт стольких детей… Я не уверена: смогу ли? Где — я, а где — девять детей? Тут я просто тебе верю.
— Принято. Давай пойдём домой, родители уже должны ждать. Про детей я тебе другой раз расскажу.
Пришли пешком домой. «Здоровается с папой и мамой, имя-отчество обоих знает. Это может ни о чём не говорить… Но скорее всего, нет — точно, я ему верю, он и знает их…»
— Тётя Надя, Валентин Андреевич. Вам предстоит переезд в Киев.
— Как это? Почему?
— Потому что родители моей жены должны жить рядом. И вы, дядя Валя, мне очень нужны на посту второго министра. Будете курировать строительство и смежные отрасли. Нам очень много предстоит строить. А другого такого специалиста по сложным проектам мне не найти. Мне Лена рассказывала, что вы Байконур строили.
— Александр, это вы так шутите?
— Ну, Ленка, ну тихоня! Когда успела? Признавайся? Я ничего не заметила. На секции, что ли? Ага, вы же, Александр, ракетчик? Вы в нашем, днепропетровском ракетном училище учились?
— Не угадали, тётя Надя. Всё иначе, но это не важно. Вы ужин приготовили? Ватрушки пахнут, мои любимые…
— Всё готово, я в зале накрыла большой стол, все там.
— Правильно, молодец мама. Ой, что я говорю, тётя Надя, вы — молодец. Помыла? Идите все в зал, я тоже схожу, руки помою.
— Доча, Леночка, почему ты нам ничего не рассказывала?
— О чем, па?
— Ну как же: об Александре, о свадьбе.
— Это и для меня неожиданно.
— Он тебе нравится?
— Да ма, нравится.
— Вот и хорошо, а я, признаться, боялась. С твоим характером…