С американцами два года дружили? Дружили. Американцы навербовать шпионов могли? Могли. Вот и получите: границу, пусть и лёгкую, два выезда в год не более чем на три недели в сумме за пределы; ограниченный контроль при выезде за территорию Грузии; отсутствие права выхода; руководство из не своих и прочая, прочая, прочая. Но! Обычных людей эти ограничения мало касались. Какая разница: кто руководит твоим заводом? А в колхозах и совхозах, которые мы восстановили, мы оставили местных руководителей. Все революции делали всегда столицы, чуть-чуть — крупные города. А сёла брались за вилы только когда полная катастрофа в стране, когда селянам нечего есть. Логично. Или, скажем, запрет на создание и членство в партиях, тайных организациях любого толка. Что до этого обычному трудяге? А кружок рыболовов или собаководов можешь создать. Только, будь любезен, занимайся там рыбками и собачками. Ах, вы нечаянно про политику там разговаривали? За нечаянно — бьют отчаянно, не обижайтесь. Были озвучены правила: что можно, а что нельзя, за что будут повышать рейтинг и, соответственно, права и возможности, а за что — будут снижать. А потом, после введения критичных запретов, остальную необходимую политику, некритичную, вводили в час по чайной ложке: ме-е-едленно. Тот же русский язык: постепенно увеличивали часы в школах, убирали часы национальных языков, всё большее количество официальных документов требовало заполнения на русском, повышались требования к акценту при переэкзаменовках на рейтинг. Никто не ставил задачи: пятилетку — в два года. Но за жизнь одного-двух поколений нужно добиться культурного единства. Проблема не в танцах и языке — никакой национальный танец не хуже и не лучше других. Проблема в том, что пока нет фактического единого народа, всегда найдётся вражина, вбивающая клин. «Разделяй и властвуй» никто не отменял. Ядовитые речи смуту посеять всегда умели. Но наш ответ Чемберлену такой: контроль СМИ и титанический труд КГБ.
Половина «новых грузин», мини олигархов, сбежала поначалу. Вторую Юревич привлёк к работе в управлении «Б». А те, в свою очередь, привлекли и сбежавших. Даже тут мы умудрились оказаться в плюсах.
— Владыки, Совет по Безопасности и Обороне высказался за принятие русских условий по договору. Ждём от вас окончательного решения.
— Мы — не военные. Вам — виднее. Но выводить за маленький пятачок в Панаме все базы в Турции… Как-то несимметрично.
— Осмелюсь напомнить. Я, как министр обороны, владею всей полнотой информации. Наши базы в Турции — одно название. Повстанцы и русские диверсанты насыщены ПЗРК, сбивают наши самолёты и вертолёты на подходе. Колонны бронетехники обстреливают на дорогах. До баз доходит едва 15 % грузов. Дефицит боеприпасов, еды, воды — вот неполный список проблем почти всех баз. Постоянно нас обстреливают снайперы. Часто — с запредельных дистанций. Наши тепловизоры никого не видят, а их снайперы работают. По агентурным данным — армяне. Персонал баз массово увольняется, отказывается служить, есть случаи самоубийств, других нервных срывов. Мы вынуждены закрывать глаза на употребление наркотиков. Фактически, русские нам устроили свой Афганистан. Массовая убыль людей и техники нас разоряет. Если техника — всего лишь вопрос денег, то люди… Русские активно занимаются пропагандой: рассказывают через доступные им СМИ о наших потерях в Турции. Это имеет тот эффект, что никакими деньгами заманить туда наёмников не выходит. Как ни парадоксально это звучит, но мы должны благодарить русских за это предложение. Оно даёт нам возможность уйти, если не сказать: «бежать», из Турции, сохранив лицо.