— Хамид-ваши, вы — наш старейшина, мы все вас уважаем, но и у меня есть права. Я — полноценный член тейпа. Бабаю вы разрешили развестись. А почему мне нельзя?
— У Бабая — совсем другое дело. У него урусский доктор определил, что жена бесплодна. Не скули, а веди себя, как подобает мужчине. Пять лет назад ты убил участкового милиционера. Урусы, за убийство своего, казнили десять заложников. По одному-два, из наших тейпов. Пять молодых парней и пять девушек. И это ещё у них добрые законы. Могли бы и семейных мужей и жён казнить. Мы отдали виру другим тейпам, чтобы не было войны. Большую виру. Своим поступком ты сделал наш тейп беднее в два раза. Тут есть доля нашей вины: не узнали вовремя. Но: что сделано — то сделано. Пять лет ты жил нормально. А теперь опять хочешь ввергнуть наш род в беду: хочешь выгнать жену. Мы будем должны заплатить виру её роду. Мы будем должны отдать половину детей её роду. А она заберёт девочек. Это раньше, при Союзе, мальчики ценились выше девочек. Но старики говорили о царских временах по-другому: «За одну убитую женщину нужно проливать кровь двух мужчин». Сейчас вернулись те времена. Нас и так мало осталось. Очень, очень многих наших убили грузины, дагестанцы и прочие. У нас, в горной части Чечни, есть несколько мест, вокруг аулов. Бывших аулов. А теперь там — заповедники. Любого человека внутри могут застрелить.
— Я знаю, Хамид-ваши.
— Молчи! Знает он. Даже прятаться по пещерам — не выход. Урусы сделали шайтан-птиц: видят и стреляют ночью. А теперь ты хочешь понизить этот, э-э, рейтининг, всему тейпу. Нам снизят эту, как ее, кивоту на детей. Нравится тебе Фатима — иди в армию, служи урусам, стань майором — женись! Они разрешают иметь две жены. Скажи: почему тейп должен защищать недостойного? Нет, мы должны и будем защищать своих. Но твои поступки говорят: ты — хуже чужого. Это не те урусы, что были раньше. К власти у урусов пришли воины.
— Наши воины — самые лучшие!
— Дурак! Нет воинов, лучше урусов! Это когда у них правили бараны — мы их резали и смеялись. А теперь во главе их стаи стоят волки. Я смотрел в глаза их главному, когда он собирал глав тейпов в Грозном. Он нас не боялся, хотя стоял один в зале. Охраны не было никакой, мы видели. Я — боялся. У него в глазах я видел нашу смерть. Он тогда сказал: «Или будете жить по нашим правилам, станете нами, или — ваше племя станет историей». Я хоть и простой человек, но его слова вполне понял. Или мы покоримся — или умрём.
— Чеченцы ни перед кем не склоняют головы! Как можно забыть кровь братьев?!
— Нет позора, стать на сторону сильного. Глупо воевать с лавиной. Помнишь, что стало с Великим Харзоем? Тамошние убили геологов. Урусы послали карательный отряд. Наши воины не стали подставлять горло, как бараны. Устроили урусам засаду — те потеряли человек тридцать своих. Тогда их Диктатор сказал: весь этот аул не стоит стольких русских парней. Всё. Нет больше Великого Харзоя. Прилетели самолёты с какой-то гадостью. И всё. Дома стоят, а живых — нет. Сделали исключение из своего же правила: убили всех. Причём, тайну из этого не делали — по телевизору показали. Забыть кровь братьев нельзя. Нужно помнить о крови жён, сестёр, маленьких детей. Диктатор так сказал: «Мы не будем десять раз завоевывать землю, примучивать вас каждый год. Мы эту землю один раз завоевали. Она — наша. А вы на ней живёте и дышите, пока я разрешил. Или покоритесь, примете наши законы, станете нами, или — умрёте». Ух, и пробрало меня тогда, Шамиль. Он это говорит, а глаза холодные, нечеловеческие. Казалось, после таких слов все должны были кинуться на него, зубами порвать, пса! Нет. Никто слова не сказал. Видно, всех пробрало, не одного меня. С тех пор я всем нашим наказал на нашей земле самим урусов не трогать и другим — не давать. Урусы, хорошие воины, но люди, я их никогда не боялся. Но этот их Корибут… Он шайтан, не человек! Его много раз пытались убить. Никто не смог. Все умерли. Он лично, сам убивал. Это не моё решение — покориться. Совет так решил. Я позвал Кизмир-ваши из соседнего тейпа. Он расскажет тебе одну историю. Если ты и после этого не одумаешься — мы выгоним тебя из тейпа. Клянусь! Прошу, уважаемый, помогите вашей мудростью наставить на путь истинный нашего блудного сына.