— А пачему вы не бероте пад кантроль Расию?
— И не говорите. У самого сердце кровью обливается. Но… Всему своё время. Есть ряд причин. Пока — рано.
— Я пагаварыл с Кармышовым. Если это всё — правда…
— Сядьте, успокойтесь, Александр Григорьевич. Конечно, правда. Незачем пугать мою секретаршу, врываться в кабинет, как тайфун.
— Нет! Но это же всё меняет! Выходит, в той исторыи я был на вашем месте?
— Не совсем. Скорее: примерно на своём текущем.
— Нет, позвольте! Там — первое лицо, а тут…
— А тут — первый министр. Но замечу: там ваша страна не строила подземные города, не запускала ракет в космос, не вела войну с Америкой, не производила электронику и прочее. Не занималась роботами. Не вела никаких научных исследований. То есть, министры-то были, но проектов — не было. Поэтому тут ваша реальная власть, полномочия значительно больше. В это время, да и значительно позже, та Беларусь производила удобрения из Российского газа, продукцию сельского хозяйства, трактора, самосвалы, некоторую военную технику. Немного. Ткацкая фабрика какая-то была. Я подробно не помню. Точнее, даже не знал тогда. Но все высокие технологии и вообще, развитие, США давили со страшной силой. Вы в нашей команде, поздравляю второй раз. Помните слова Сталина по поводу подбора кадров на руководящие посты: «Он должен Родину любить». Это главное. И ещё важны здравый смысл и профессионализм. Не чувствуйте себя в чём-то обманутым. В данном случае я воспользовался послезнанием. Там, вы были наш человек. Нет оснований не доверить вам аналогичный пост тут. Не обижаетесь?
— Хател обидетца. Правда. Но вы так искренне меня обезоружили. Перэдумал, не буду обижатца. Но взыщу с вас компенсацию.
— Помилуй бог! Что вы хотите?! Дворец? Личный самолёт? Ещё пару штук государственных тайн?
— А что — есть?
— Не знаю. Честно. Может и от меня что-то скрыто. Но это непринципиально. Вы и так были член команды. А теперь — и подавно.
— Ладно. Защытаю ваше объяснение как извинение. Пойду работать.
— Александр Владимирович. Есть вопросы. Хотелось бы прояснить, так сказать, степень нашей научной несвободы.
— Точнее.
— Меня, всю нашу команду, всех математиков, работавших по теме реальной истории, смущают ваши требования. Вы вносите произвольным образом в наши учебники истории изменения. А на них стоят наши фамилии. Я, другие авторы, не склонны отвечать за эти изменения. Мы понимаем всё. Мы ценим, что нас, наш труд, признали официально. Понимаем идеологическую целесообразность некоторых акцентов. Но как учёные, мы не хотим краснеть за эти учебники. Мы требуем внести и вашу фамилию в соавторы, раз вы вносите правки.
— Уворачиваетесь от ответственности.
— Нет, но…
— Перестаньте. Уворачиваетесь. Вы не допущены к некоторым вопросам. Есть такое слово: гостайна. Вам придётся поверить мне на слово: там должны стоять только ваши с Носовским фамилии. Точка. Этот вопрос не обсуждается. Второе. Те изменения в ваши учебники, которые вношу я или Семихлебов, другие работники министерства образования, не только идеологически обусловлены, но и правда. То есть они делают учебник ближе к правде. Просто вы ещё не собрали все факты. Мало материала. Советую поискать подтверждения в мире тем правкам, которые мы внесли. Советую съездить в командировку в Египет, Китай, Японию. Походите по пирамидам, музеям. Только осторожно. Чтоб враги не завербовали. И ещё. Мы выделим вам физическую охрану. Вас могут попытаться убить.
— Я не это имел в виду, когда…
— Перестаньте. Привыкайте отвечать за слова. Усомнились — езжайте, проверяйте. Или опровергайте. — Но ведь если обнаружатся новые факты… Придётся менять концепцию, переписывать учебники… А вы уже по ним детей учите… Это как-то несерьёзно.