— Я не могу, нет сил.
— Надо Федя, надо.
— Я — не Федя.
— Я знаю, Юрик.
— Меня командир не отпустит, на мне — вся техническая часть держится.
— Хватит хныкать. Знаю. Всё знаю. И про верёвочку с клинышком, и про вечное капитанство, и про тёрки с замполитом, и про квартиру, и как с машиной тебя «прокатили».
— Вы шпион?
— Ну, дура-а-ак! Что я такого могу тут разведать? Мы были одной страной, одинаковое оружие, коды, люди. На кой чёрт нам нужны секреты про лодки и корабли, которые не плавают, а стоят у причалов? Я у тебя хоть что-то по службе спрашивал? Как консул СССР, совершенно официально, предлагаю тебе, Юра, получить наше гражданство, переехать со всей семьей в СССР, там получишь жилье, будет регулярная зарплата. Скорее всего, Света легко найдёт себе работу тоже.
— Я бы хотел посмотреть, может, я попрошусь в отпуск? Мне дадут запросто. В январе-то!
— Нет смысла. Если ты желаешь сохранить семью, то в любом случае тебе нужно что-то менять.
— У жены есть родственники в Ростове, но это теперь ваша страна.
— Ну почему: «ваша», Юрик? Твоя! Ты отвечал «служу Советскому Союзу», а раньше говорили «служу трудовому народу». А теперь у нас в этом случае говорят так: «Служу русскому народу». Там живут такие же русские люди, как и тут.
На глаза навернулись предательские слёзы. Я, здоровый зрелый мужик, плачу. Сам не знаю, почему.
— Но у меня проблема с женой, она может не захотеть.
— Ерунда, вместе уговорим. Спорим? Вот поехали. Петрович! Остаёшься за старшего!
Светлана Журавлёва бродила по пустой квартире и не находила себе места. Разговор с мужем прошёл как-то не так. «Да и как «так» он мог пройти? Неуютно, обидно, тоскливо на душе. Пусть бы Юрка кричал, сломал что-нибудь, побил бы меня, или посуду. Хотя нет, это я бью посуду. Он обычно обнимает, утешает, целует. Вот уже и Маша пришла. Звонила Кулакову — там его нет. А больше Юре и пойти не к кому. Про кого другого бы подумала, что бухает где-то, но это не про моего мужа. Маша уже спит давно. Где же он!? Ой! Как громко звенит звонок.»
— Гражданка Журавлёва?
— Да, я.
— Прочитайте и распишитесь вот тут.
— А что случилось? Вы из милиции?
— А откуда же мне быть? Загадка. Или на мне форма пожарника? Вот моё удостоверение, похож?
— Похож.
— Я — ваш участковый. Подписывайте и — я пошёл.
— Но что это?
— Вы в школе учились? Читать умеете? Подписка о невыезде. Ясно?
— Не понимаю…
— Чего тут понимать? Вы являетесь подозреваемой по делу. Если не подпишите, то я вас задержу и доставлю к КПЗ. Оно вам надо?
— Но почему? Какое дело?
— Дело о доведении до самоубийства. Журавлёв Ю.Г. - ваш муж?
— Да, а что с ним?
— Да, нормально всё, накачали успокоительными, спит сейчас. Завтра утром будет как огурчик. А вы завтра на работу не выходите. Я вам повестку занесу, советую сотрудничать со следствием. Может, дадут по минимуму, года два. Вам ребёнка есть на кого оставить? Бабушка, дедушка? Муж-то работает, поди?
— Так Юра, что, на меня заявил? А как он..?
— Топился он, еле откачали. А дело прекратить нету никакой возможности. Этот тип дел возбуждается по факту, а не по заявлению, так что, гражданочка, готовьтесь. Завтра утром зайду, вручу повестку. И не увиливайте.
Всю ночь Света плакала. Себя было жалко, Юру было жалко, и даже Машу было жалко. «Два года минимум. Наверно, бывает и больше. Всё правильно, она и довела до самоубийства. Нельзя было так сразу вываливать на него. Юра, он такой ранимый! Дрянь, дрянь, сволочь! Какая же я сволочь!
Почему я не спросила милиционера, в какой больнице Юра лежит? С другой стороны, а что мне там делать? Он спит, под присмотром, меня, наверно, видеть не хочет…
Машу можно в Ростов к сестре отправить. Два года — это не очень много, может быть, в тюрьме за хорошее поведение «скостят»? Слышала, так бывает… Не должны дать больше, ведь: первый раз, не специально, мать своей Маши, Юра выжил. Может быть, как-то обойдётся? Ой, мамочки! Что я наделала!?
Звонок в дверь… Семь тридцать. Участковый? Что-то рано.»
— Здравствуйте, вы — Журавлёва Светлана Васильевна?
— Да, я.
— Во-от тут распишитесь, получите, и я побежала.
— Это повестка?
— Какая такая повестка? Передача вам из Ростова от Крамской Елизаветы Васильевны.
— Это моя сестра. Младшая.
— Это хорошо, что младшая. Передачу-то получать будете?
— Где вы говорили расписаться?
— Где галочка.
— Но вы же не из почты?
— Нет, я сотрудница «Русско-российского общества дружбы». Иногда и почтальоном приходится работать.