— Про адвокатов я и сам могу продолжить: взятки носят от клиента к судье. Прокуроры — вымогают взятки за более мягкие требования, сама прокуратура — те же рэкетиры, только в погонах и никому не подсудные. Тебе было хорошо: у тебя были советские люди, из которых можно было наскрести честных, порядочных, принципиальных. А где их брать мне? В этом капиталистическом болоте?! Кому какой рейтинг начислять?! Мне взять рейтинг неоткуда! Нет у меня старост домов, кварталов, районов, городов! Слышишь?! Никого нет! А-у-у!! Люди!!!
— Тише, тише, секретарь охрану позовёт, неудобно будет.
— Мне нужна помощь. Но, я не знаю: в чём. Сажаю одного, а другого уже адвокаты «отмазали», бросаю деньги в один завод, а два — умирает. Это даже не тришкин кафтан, а кисель. Не могу ухватить.
— Не вы ли говорили, что будете уважать народ, свободу, не допустите диктатуру и социалистическую уравниловку?
— Я. Я уже раскаялся, повинился. Хватит макать меня носом, как шкодливого котёнка.
— Вы считаете — я макаю из садистских соображений? Хм. Всё не так просто. Вот вы сами только что признали: не знаете: что просить. Это показательно. Простых решений не будет. Вот маленький пример. Мы за последние несколько лет сманили из России в СССР несколько десятков тысяч талантливых учёных и инженеров. Допустим, я их вам верну. Притом, не просто вышвырну. Куплю квартиры в нужных городах, помогу обустроиться. Поднимет это российский уровень науки? Возродит промышленность?
— Нет. Учёным не выделит финансирование Дума. Если выделит, те, крохи, что выделит, разворует директор НИИ, темы не будут самофинансироваться. Наука нужна заводам — а заводы, практически, уничтожены. Инженеры, которые туда вернутся, обнаружат пустые цеха: станки и оборудование порезано и сдано на металлолом. Квалифицированный токарь уже спился на пенсии. Рабочих не будет. Мне это всё известно. Целый год «бодаюсь» уже. С моим приходом появились некоторые положительные тенденции, но незначительные и медленные. Так мы с колен не встанем.
— Ломать — не строить.
— Это да. Но больше всего удручает пустота. Нет людей. Сто сорок пять миллионов — а людей нет. Ваши фильмы работают рекламой не хуже Голливуда. Или вы думали, я не понимаю, почему вы их отдаёте нам в прокат бесплатно?
— Думаю — и сейчас не понимаете. Вы поняли «А», но боитесь сказать «Б». В фильмах вы разглядели важность идеологии, а в отсутствии кадров не хотите видеть горькой правды: вражеская идеология уничтожила людей. «Всё для наживы, всё для потребления», — вот их девиз.
— У себя вы построили общество счастья. А что предложите нам? Вашим братьям? Роль колонии? Сырьевого придатка?
— Роль больного родителя, которого тяжёлая болезнь уложила в постель, сделала нетрудоспособным. А мы, как любящая дочь, будем выхаживать и лечить. Горькими лекарствами и болезненными операциями. Устроит аналогия?
— То есть, я лично, и вся Россия — станем вашими марионетками?
— Если вы хотите запрыгнуть на подножку последнего вагона — то да. Ситуация ещё печальнее, чем вы сейчас думаете. Если вы поклянетесь не разглашать — я приоткрою вам одну тайну.
— Если это не во вред России и её народу — клянусь!
— Так не пойдёт. Вред можно трактовать широко. Ещё одна попытка.
— Умеете вы ломать людей, Диктатор.
— Не слышу.
— Клянусь! Не разглашать и не использовать вашу информацию, пока не получу её другим путём.
— Это меня устроит. У вас не будет других путей. А суть дела такова: этот мир, что вокруг нас — он ненадолго. Он погибнет в ядерной войне.
— Конечно, вы же дразните американцев всё время!
— Это — не потому. Наша роль в этом деле вторична.
— Насколько ваша информация надёжна? Почему я должен в это верить? Кто с кем будет воевать?
— Эти подробности вам не нужны. Может быть, если повезет: мы против США.
— Ничего не понятно: «Если повезёт»? Почему: «может быть»?
— Это не те вопросы. Они останутся без ответа. Но есть не вопросы, а факты. Мы строим много подземных коммуникаций.
— Я это знаю.
— Но вы не знаете подлинного масштаба. Мы готовимся почти полностью уходить под землю. Не на один год. Будет ядерная зима. И это решение о строительстве одобрено всей моей командой. Вы ж понимаете: «диктатор» — всего лишь красивое слово.
— Не знаю… Говорю-то я, именно с вами… Ладно. А сколько осталось времени до войны?
— Этого я не знаю. На самом деле, это неважно. Вы не поверите, но эта война, скорее наш друг, чем враг. Но мы говорим не о том. Примите как данность: действовать нужно значительно жёще. А вы пытаетесь исповедовать законы и принципы, навязанные вам врагами: свободу, демократию, равенство, братство, рыночную экономику, монетарную политику. И так далее. Этих слов очень много. Доктор наук запутается.