Наши спецназовцы выдвигались к Думе по нескольким направлениям. Движение людей и транспорта возле здания Думы Рохлин отдал приказ блокировать до утра. Плавно и бесшумно сменялись посты: российские на наши. С нами действовали заодно несколько доверенных офицеров Рохлина. Одна из рот проникла в Думу по правительственному подземному ходу. По периметру работали «глушилки». Никакая радиосвязь, включая мобильную, не работала. На всякий случай были временно захвачены АТС, обслуживающие данный район, выведены из строя кроссы спецсвязи. Обезвредили охрану Думы без приключений. Как-никак, именно это и тренировали много раз. Депутатов взяли в оборот прямо в зале заседаний. Рохлин изложил им наши условия. Сначала многие бузили. Тогда демонстративно отвели в угол десяток и, на глазах у всех, расстреляли. И пяток вражеских журналистов. Пару фракций отходили по почкам, и голосование прошло «на ура». Кто-то смелый всё равно «подгадил»: проголосовал против, но это даже добавило правдоподобия.
Наше предложение набрало конституционное большинство голосов, что и требовалось. Картинку снимали и на свои камеры и на «трофейные». Голосовали несколько раз, чтобы снять зал с разных сторон. Только окровавленный угол не должен был попадать в кадр. И наши солдаты, конечно. После этого, все депутаты были переправлены через военный аэродром в СССР, для допросов с пристрастием.
За что же депутаты проголосовали? За новую Конституцию России, по которой много чего менялось: и подчинённость «международному» законодательству исчезала, и нацбанк становился подконтролен Президенту, и система выборов отменялась, вводились совершенно другие государственные органы, другая подчинённость, отменялись результаты приватизации, национализировалось всё, что только можно. Одним словом, мы не стали резать кошке хвост по кускам, срубили голову чудовища одним махом.
В целом, операция имела много общего с нашей «армией ГКЧП» августа 1991-го года. Некоторые элементы Емец заимствовал оттуда. Но были и отличия. Нам противодействовали не старые боеспособные армия, милиция, КГБ СССР, а разложившиеся колониальные аналоги. Милиция и ФСБ умели только крышевать свои структуры, армия не была боеготова ни физически, ни морально. Очень помогало содействие Рохлина и его людей. По новым законам, Рохлин получал диктаторские полномочия, сравнимые с моими. По всей стране ночью шли аресты. Переправляли самолётами в СССР. Там агентов влияния и капиталистов, а также их пособников, ждали допросы, пытки, шахты. Выспрашивать планировалось только о сообщниках, схемах воровства и таком прочем. Деньги вернуть мы не рассчитывали.
Наутро граждане России проснулись в другой стране. Трансляции по каналам показывали дома депутатов: золотые унитазы, ошейники для собак с брильянтами, сотни гектаров земли, которую захватили «слуги народа». А через одно шли ролики о жизни простых людей, интервью с ними о житье-бытье. Экономисты и следователи с умным видом сыпали цифрами с экранов: сколько и как украл Сидоров, как помогал ему Федотов. Под вечер мы уже прислали первые исповеди из наших застенков. Рохлин пару дней объявил выходным днём, чтоб люди могли посидеть у телевизоров побольше. Передачи даже не повторялись. Компромата хватило бы на сто тысяч «Санта-Барбар». А в это время шли кадровые действия: перестановки, новые аресты, повышения, реорганизации. Почти все судьи были арестованы. Армии СССР и России были приведены в полную боевую готовность. На вопли Запада никто внимания не обращал. По моему совету Рохлин разорвал дипломатические отношения со всеми странами-врагами. Фактически, остались только страны из списка Юревича. Разрабатывал список я, а вишь, как прижилось: Юревича.
В четырёх анклавах: Новосибирск, Омск, Волгоград, Воронеж — мы ввели свои законы и занялись ускоренной модернизацией общества, промышленности. Причём, анклавы были двухконтурными: сам областной город был во внутреннем кольце изоляции, а ещё было внешнее кольцо по границам области. И третья разновидность законов царила в остальной части страны. Там не был ликвидирован малый бизнес, было нечто среднее между старой Россией и законами нового СССР. Впрочем, это слово нужно уже забывать. Отныне были свёрнуты все программы переселения к нам, функции консульств изменились. А мы свою страну переименовали. Рассматривались три варианта: Славянская Русь, Светлая Русь, остановились на Светлой Руси. Как на меня: каша кашенная. Но так решил Горний Совет. Это я так назвал нашу команду, в которую входило уже до пятнадцати человек. В том числе и Лариса Юревич с Рокотовым. Лариса, впрочем, требовала назвать «Святая», но её никто не поддержал. После моих разоблачений роли христианства в упадке страны и народа — вся команда приобрела на их термины аллергию.