— А тому — ничего?
— Нет, тоже наказали. Слабее. Незначительное снижение рейтинга социальной ответственности, за то, что рейтинг выше, а проиграл. На 2 % снизили законопослушность: должен был заявить официальный поединок, а не сразу врукопашную лезть. Другой случай. Бабку одну тем летом на матрасе в море унесло. Ветер в Таганрогском заливе от берега был. Лодка у спасателей не завелась. Их потом, кстати, наказали. Но пока думали, гадали, вещички бабки подняли, личность установили.
— Ну и?
— Оказалась, что у неё низкий интегральный рейтинг, если простыми словами: её жизнь ничего не стоит, нет от неё никакой пользы народу, никому ни для чего она не нужна.
— Как так?
— Да… Работала в старом Союзе товароведом на промтоварах: духи — туда, мыло — сюда. Умеренно уважаемый человек. Ну, ты понимаешь. А в новом СССР подверглась частичной люстрации по слабодоказанным обвинениям. Есть у нас такая практика: когда человек крал, или другое что нарушил, но грамотно, следов нет или почти нет, доказать по старым нормам нельзя. Выставляется вероятность вины. В таких случаях — низкая. Но…
— Я знаю это, давай по сути.
— Ага, детей нет, собачка только. Родственников нет, в новый род идти никакой не захотела, ни в программе нянь, ни в программе «труд на пенсии» не участвовала. В сельский дом престарелых перебираться не захотела. Так в Ростове и жила. В моём районе, потому так подробно и знаю: сам дело вёл. Получилось, что все возможные рейтинги у неё достаточно низкие. Что живёт — что не живёт. Программа равнодушно посчитала и выдала результат: жизнь бабки не стоит того топлива, что вертолёт сожжёт. Всё. Её никто не спасал. А ты говоришь: «Не очень мне рейтинг нужен, и так хватает».
— Да-а… И у тебя — война… Не, я, правда, подумаю. Может, и пройду эти курсы. Ещё раз благодарю за совет.
— А когда я чуть было, не утопился, из консульства приходила женщина, посылку, что ли, передавала. Говорила: от вас. Это чёс? Или, правда — от вас?
— Пятьдесят на пятьдесят. Нам позвонили, описали ситуацию, мы дали подтверждение, они нашим именем прикрылись, денег с нас сняли, но это часть психологической обработки переселенца. Кстати, ты мне жизнь должен. Почти. Ха-ха! Это Лиза надоумила, все уши прожужжала: какой ты грамотный специалист. Они со Светой общались. Я заявку на тебя и оформил. Тебя должны были проверить, может, даже, что-то типа экзамена устроить.
— Да, было расширенное анкетирование. Мне оно показалось странным, но за заполненную анкету в 94-м продуктовый набор давали бесплатно. Я и повёлся. А в 95-м совсем тяжко стало…
— Кончай, Юра! Сейчас же — всё хорошо! Жизнь бьёт ключом. Я тебе даже слегка завидую.
— Да ладно?
После резни в Таиджи, за Журавлёвым закрепилась слава головореза. Что совершенно не соответствовало реальности. По сути, он остался тем же военным инженером: спокойным, вдумчивым, умеренно инициативным, исполнительным. Именно исполнительность заставила его исполнять приказ, вдумчивость заставила тщательно планировать операции. Тем не менее, руководство сделало свои выводы и назначило Журавлёва командиром группы особого назначения. Он полтора года летал по всему миру. Корибут, или кто-то из флота, наконец, придумал, как использовать экраноплан. Не всё же ему пугалом работать?
У нашего подводного флота был один недостаток: некоторая привязанность к базам. Теоретически, «Дельфин» мог прикрепиться к любому судну, например балкеру, плыть, как прилипала, пока по пути, затем, в нужной точке, отстыковаться и выполнить задание. Либо «Касатка» могла выдвинуться в район. Но океан слишком велик, а флот рос быстро, но недостаточно быстро. Хронопуло на совещаниях твердил, что мы не успеваем. Куда? Он не докладывал. Для удалённых разовых и внезапно возникших акций стали применять нашу спецгруппу. Экраноплан нас высаживал в полной экипировке прямо в воду. Поскольку он летит низко над водой, следить за ним трудно. Вертолёты не догоняют, радары не видят, большим самолётам трудно держать такую низкую скорость, маленьким самолётам не хватает дальности. А чуть позже, их самолёты вообще стали падать «по техническим причинам». Пока терпение у амеров окончательно не лопнуло, мы за полтора года успели пару сотен нефтяных платформ взорвать, трубопроводов перерезать, кабелей связи. Несколько судов, с особо важными грузами, перехватить. Одно, вообще, взяли на абордаж, всех перебили, груз сухим доставили на надувной лодке на экраноплан. Судно, естественно, потопили.