Завтрака не было, еле дотерпел. Потом сразу начался обед, когда бабские пляски на холме закончились. Животвор благословил нерождённых деток. Ко мне это тоже имело отношение. Чудна она, жизнь! Пили какое-то спиртное: сурицу. Пахло мёдом, травами, ещё чем-то. Рассуждать не стал — пил. Не отрываться же от коллектива? Но меру знал: мелкими глоточками. Как и все, сказал что-то навроде тоста: славословие. Пожелал всем деткам их рода расти здоровыми и послушными. Прокатило. Ели сыр и творог, яйца, овсянку, мёд. После пира были игрища, хоровод вокруг старой тётки, её ведуньей называли. Опять пели песни, уже с нами, мужиками. Тфу, не так: мужами.
Опять два дня работали, как проклятые. Потом настал новый праздник: Вырий. Это праздник о той стороне жизни души, в Ирии. Это отдалённо похоже на христианский Рай, но лучше. Не понимаю: как может душа одновременно уйти в Навь и Ирий? Но у староверов этот момент душевных терзаний не вызывает. Надо будет дома лучше почитать Веды. Или Алёну спросить. Вечно не хватает времени. За что мне один из рейтингов снижают. Опять что-то пьём. Похоже на пиво. Надо увиливать, халтурить. А то, вдруг Диктатору приспичит анализ взять? Наташу опросить? Не хочу выговор и снижение рейтинга. Животвор Диктатору не указ: не разрешит третью жену заводить, скажет: пьяница. Нахрен, тфу, не так. Чур меня, чур! Хватит пить. Хочу Наташу. Она такая… Животвор вещает про Ирий-сад, куда ушли души любимых умерших, где Радуга украшает взор всегда, где всегда лето, где нет, в этом светлом Небесном Царстве, ни печали, ни горя, ни разлуки. Там растет Мировое Древо, цветы и что-то ещё. Может, яблони. Там есть молодильные яблоки, которые дают душе силу опять радоваться жизни, заставляют искать новое тело. Чудно! Я, наверно, потолстею. Не смотря на то, что упахиваюсь тут, не слабее, чем в учебке в Севастополе. Но эти постоянные пиры… Всё такое вкусное, насыщенное. Запомнил этот Вырий песнями. Он ещё как-то с птицами связан, был конкурс, или соревнование: кто лучше будет подражать пению птиц. Птицы переносят весточку от живых к умершим. Так говорят староверы. Правда, не правда, но меня на слезу пробило. Надо меньше медовуху пить. Славили Богиню юности и плодородия Живу, благодарили, что до следующей весны не допустит голода. Я уже забыл, что в мире существует такое явление: голод. Животвор повелел всем завершить все ранее начатые дела.
Опять работа. Дней семь не разгибали спины. Все. Меня приставили к Даниславу, он — один из зятей Животвора. Помогал ему по хозяйству: забор подлатали, в погребе землю выбрали: слегка осыпалась. Новых камней в баню натаскали: старые уже растрескались. И такого: от рассвета до заката. У Наташи женская трудотерапия. Мне так кажется, что зэков в ИВЛ меньше гоняют, чем нас староверы. Но я во всём отставал от Данислава. Причём, значительно, в разы. Сложное мне не поручали. С тетивой лука работать не могу, лаптей не плету, воду с колодца донести не умею. Нет, я принёс на коромысле два ведра. Не полных. С меня девки смеялись. Было слегка стыдно. А одна девушка не выдержала, покрасовалась, показала, как нужно воду носить. Это был китайский цирк. Руками она не пользовалась. Коромысло с вёдрами перекатывалось с одного плеча на другое через спину, через грудь, замирало, шло в обратную сторону. «И вёдра должны остаться полные, до краёв, а у тебя уже на три пальца пустые», — молвила, в краску стыда вогнав, эта девица. Хотя, казалось бы, чего мне стыдиться? Я ж с детства не тренировался в носке воды. А, поди, ж ты…
Следующим праздником был День Сварога. Это Небесный Кузнец, давший людям железо. Животвор надел на деревянный столб, с вырезанным лицом, медвежью шкуру: «Привязал кумира», — так он сказал. Положил под столб соту с медом: «Волос мёд ведает».