Киргизия сама попросилась. Там правил академик. Ещё пришлось просить их подождать: нужно было организационно поработать с новыми территориями. Чиновники не на деревьях растут. И у нас с Россией их не бесконечное множество. Потом сам Акаев просил снять с него бремя власти, дать ему поруководить нашим проектом всеобщего контроля. Теоретически, его специализация и потенциал это позволяли. Но я отказал. Я ему не верил. В 91-м, когда нам было трудно, нужна была поддержка, этот тип гневно клеймил и злобно осуждал. И кровопролитие, и нас, и наши методы. Помню, в первой истории он сбежал из страны. Зачем мне такая крыса? Отдал Рохлину, может, ему на что и сгодится.
А с Таджикистаном было иначе. Там мы действовали через таджикский отдел управления «Б». Это всё из епархии Юревича. «Л» — ликвидаторы, «Р» — разведка, «Д» — диверсанты, «Б» — бандиты. Да-да, такое у нас тоже было. Это управление занималось ещё более грязной работой, чем управление «Л». Например, за несколько лет, примерно с 93-го по 96-й года, оно взяло под контроль 54 % торговли наркотиками в России, организовало транзит через, тогда ещё СССР, Румынию, в Европу. Старались максимум заразы сбагрить врагам. Чем больше увезём европейцам — тем меньше останется русским. Капиталистический принцип: «Товар течёт в сторону больших цен» уводил наркоту к богатым европейцам. Принцип: «Не можешь уничтожить — возглавь» — тоже никто не отменял. Да, отвлёкся, про Таджикистан. Там первые роли играют те кланы, которые торгуют наркотиками и оружием. В первую очередь — афганскими. Вот, через них мы и действовали. Договорились с одним из кланов, помогли вырезать остальных, по ходу дела «убрали» Рахмонова, организовали совместно переворот, «просьбу народа» о воссоединении. Приняли активное участие все управления Юревича. Слегка помогли русские вояки, что охраняли Таджикско-Афганскую границу. Как мы могли терпеть такую «язву» на теле России? Просто. Более сильным уровнем автономии их наделили. Ещё больше усилили охрану границ с автономной республикой Таджикистан, чем это было с не зависимой от России страной. А с афганцами управление «Б» наладило стабильные отношения на базе наркоторговли. Нужно осваивать новые рынки, континенты. Наш подводный флот — всегда готов помочь страждущим. Не только амерам можно играть в эту игру. Я не стремился занять ту нишу, которая принадлежала врагам, сейчас здесь, и ранее, там, в первой истории. Просто, схожие задачи порождают схожие методы. Я не оправдываюсь. У меня нет чувств, и мне не стыдно. Я спасаю свой народ, русский народ. А остальных — постольку-поскольку. Киргизы не захотели старательно работать, у них не хватало ресурсов на подземный проект — их проблема. Может, их спасут горы.
Вы должны понимать, что реставрации СССР не произошло. Во-первых, все азиатские республики присоединялись к России, а не к Светлой Руси. Только Азербайджан мы присоединили к себе. Соответственно, там, в этих республиках, оставался капитализм, хоть и ограниченный. Национализацию крупных предприятий Рохлин провёл, но мелочь и «подснежники» остались, разъедая экономику. Рохлин вник в наши проекты в национальной, демографической, социальной сфере и прозрел. Но наших возможностей по созданию системы всеобщего контроля объединённая Россия не имела. А мы сильно помочь не могли — свою ещё достраивали. Рохлин запустил программы ассимиляции и русификации нацменьшинств, но ставку на них не делал. Он мне поверил, что времени не хватит, поэтому основные усилия направил на спасение максимального количества русских людей. Ещё раз замечу, русский, это не голубоглазый блондин, а бурят, чукча, человек с любым генотипом, который ассимилировался на достаточно большой процент, который принадлежит нашей культуре, принял наши законы, который свободно разговаривает на русском языке. Рохлин не вводил у себя в России квот на детей, прочих элементов «кнута», как у нас. Его диктатура использовала принудительные переселения. Вполне типичным событием было переселение из какого-нибудь Воронежа ревностного мусульманина, со всей семьёй, в Джезказган, а русской семьи из Душанбе — в российский город. Эти действия обосновывались военной и производственной необходимостью. Хотя в это народ и не верил, но и не сопротивлялся. Государство помогало с переездом, при снижении метража жилья платило компенсации, трудоустраивало — издержки были минимальны. Труднее было смешанным семьям, в этих случаях комитет по переселенческой политике действовал по обстоятельствам.
По мере экономического возрождения, Россия выделяла всё больше ресурсов на подземный проект. Наши научные и технические наработки мы разрешали использовать только в анклавах. Не хотели допускать больших утечек информации к врагам. Лавинообразного расширения количества анклавов не происходило: не хватало ресурсов, в том числе, людей. Роботизированные комплексы работают лучше, но требуют квалифицированного ухода. А за время правления Ельцина и Лебедя народ деградировал. Старые специалисты частично вымерли, частично потеряли уровень. А новые — учились на менеджеров и юристов. Вуз — пять лет, довести выпускника до минимально профессионального уровня — ещё года три. Даже если всё это сократить раза в два, всё равно мы имеем годы, а не месяцы. Рохлин, чуть ли не на коленях, просил меня организовать Московский и Питерский анклавы. Но по этим городам у меня было стойкое своё мнение. Это столицы. Столицы текущего государства. Туда «намыло» со всей страны элиту. Политическую и экономическую. Элиту, в соответствии со старой, капиталистической доктриной. А в нашем новом, околоведическом обществе, критерии выдвижения были совсем другие. Почти противоположные. То есть, их, российская элита, не совпадала с потенциально желаемой процентов на 90. Сотня Рохлинских вояк — не в счёт. Систему, складывающуюся десятилетиями, за пару лет не сломать. Если быть до конца честным, то нам это удалось. В 1991-м. Но у нас был материал для заготовок: советский народ и советские военные, не испорченные капитализмом. А у России и Рохлина этого не было. Мои «комиссары» — только помощь, но не замена. Как я Рохлину не объяснял свою позицию, как не убеждал — не помогло. Смирился, но не согласился. Стал строить сам свои подземные города по своим технологиям и в меньших масштабах. Чтобы смягчить отказ от Москвы и Питера, организовал Хабаровский и Владивостокский анклавы. Тут я тоже слегка хитрил: это позволяло мне зайти официально на Дальний Восток, оказывать большую помощь своему флоту. Дело в том, что всё противостояние с Западом, с врагами, — несли мы, СССР или Светлая Русь, а Россию мы сознательно не подставляли, даже в ущерб деловым и военным интересам.