— А чёрта лысого не надо?
— Вот?
— Фак ю, андэстэнд?
— Ви нарушайт эмбарго по поставкам оружия.
— Кто ты такой?
— Роберт Колдсмит, кэптэн…
— И я тоже капитан, ну и чё?
— …
— Мы с тобой оба капитаны, понял?
«Куда он клонит?» — подумал американец.
— Короче, видишь, на палубе стоят ракеты?
— Вот эти, на которые ви показывайт палцэм?
— Ну да, какие же ещё? Так вот, их у меня тут штук двадцать, как жахну, от твоего эсминца только бульбы по воде пойдут.
— Что ви себе позволяйт?
— Чё, чё, через плечо! Пойдём к твоему начальству говорить, не твоего это ума дело.
— У меня есть понолмочий!
— Нифига у тебя нет! Вали с моего корабля и плыви к начальству, а я за тобой в кильватере пойду, только не быстро, у меня всё же не эсминец.
Андроник поднял руку вверх, растопырил пальцы и покрутил ими туда-сюда. «Шилки» покрутили башнями, ракеты развернули направляющие в сторону «Коруэла», антенны радаров крутились без остановки.
Колдсмит смотрел на это всё с ужасом. Прямо по палубе змеились провода. Огромный их жгут подходил к рубке и заползал в большую чёрную дыру. Эти рваные, обожженные автогеном края, просто жутко резали глаз на фоне белой краски стены рубки. Это не совсем сухогруз! Обратил внимание на способ крепления техники. Никаких расчалок, клиньев. Вся техника — гусеничная, все гусеницы приварены прямо к палубе! Этот корабль вполне боеспособен. Его эсминцу не стоит с ним связываться.
«Всё складывается ужасно! Русский очень наглый, досмотр не получился, хотя и так понятно: и с грузом, и с документами».
— Нет! Это есть неправильно!
— Всё! Пошёл вон с моего корабля. «Я сказал корабля? Хм. Да, так и сказал. Х-ха!»
«Боже, какой позор, какой ужас! Я не справился с заданием. Что теперь доложить наверх?»
— Адмирал, господин, приказ выполнен! Русское судно досмотрено, запрещенный груз выявлен! Судно арестовано. Конвоирую его в расположение флота для вашего решения, господин.
— Джерри, отрубай всю нашу связь и не включай, пока не сблизимся с флотом.
«Пусть у адмирала голова болит от этого русского. Ну не знаю я, как доложить реальную ситуацию!!!»
Никто не заметил, как с сухогруза кран выгрузил на обратный борт быстроходный катер, как на него села вся команда, как он стремительно ушёл за горизонт.
— Адмирал, господин, с «Коруэлом» нет связи. Никакой.
— А что на радаре?
— Всё нормально, сближается с нами, видимо, конвоирует русского, как и докладывал.
Адмирал Бэрроуз был раздосадован ситуацией и страшно зол на засранца Колдсмита. Какой гениальный план он придумал — одним ударом решал две проблемы: сухогруза и Колдсмита. С этим сухогрузом нормально разобраться было нельзя — пропустишь — Вашингтон взгреет, тронешь — от русских будет вони и вони, могут стрелочником сделать и его, адмирала Бэрроуза. А так: по-любому Колдсмит был бы в дерьме — вот и повод снять его с командования и поставить своего племянника. А теперь — что?
— Вахтенный! Разбудите меня, когда мы сблизимся с этими говнюками на три мили.
— Да, господин!
— Адмирал, господин, они сблизились.
— Что там?
— «Коруэл» в трёх милях от нас, русский рядом с ним, передает ратьером, что связь работает без режима шифрования.
— Чёрт с ним, включай напрямую. Скажу этому засранцу открытым текстом, что он — засранец.
— Колдсмит, какого чёрта ты приволок сюда эту ржавую консервную банку? Не мог разобраться с ней там?
На Ивана Фёдоровича накатило специфическое состояние. Какой-то возвышенно-воодушевлённый мандраж. Такого никогда не было. Перед глазами мелькали картинки из жизни, вспоминались люди, ситуации. Захотелось петь. Спел «Госпожа удача». Коряво, какие-то слова забыл, что-то перепутал, неважно, в общем. Размазал по лицу слёзы. Слёзы?? Видимо, реакция организма на стресс. Никакой жалости к себе, наоборот, воодушевление.
Ему 58 лет. 1946-го года рождения. Отец освобождал Германию, а мать работала у немецкого полковника в имении. Угнана была в начале 42-го из Харькова. Молоденькая, красивая была тогда. Фотографии остались. От меня тоже останутся только фотографии скоро. От Дрездена тогда ничего не осталось. Город, не имеющий никакого военного значения, был уничтожен сотнями бомбардировщиков, тысячами бомб. 250 тысяч немцев отдали жизни. Англосаксам нужно было запугать Сталина, сделать его сговорчивым. Частично, это получилось. В ответ, Сталин дал приказ брать Берлин быстрым штурмом, не по плану. Мощь русской армии мы показали. Но и заплатили цену. Мой отец был одним из тех ста тысяч солдат, которые погибли при штурме Берлина.