Существенно больше повезло экипажу «Луизианы», близнеца «Теннесси». Она не подверглась экспериментам штабных вояк, пускала ракеты из стандартного подводного положения, с 20-метровой глубины. И находилась она дальше от русских: на двести миль севернее своего, американского флота. Но её цели находились в Светлой Руси. «Воронеж» видел эти пуски, просчитал траектории, возможные зоны поражения РГЧ, штаб ПРО принял соответствующие меры. Было произведено нужное количество пусков С-400М, объявлена боевая тревога, введён план ГО по варианту «неожиданная ядерная опасность» по всей Руси.
Каждый человек знал: после этого сигнала остаётся несколько минут, до подлёта ракеты. В зависимости от типа и зоны пуска: от 7 до 15-ти. Маша и Андрей получили извещение прямо на экраны компьютеров. В подъезде орали колокола тревоги, несмотря на хорошую звукоизоляцию, было слышно, что аналогичный сигнал идёт по всей Касталии. Скорее всего, и по всему Запорожью. Да и по всей Руси. Думать об этом было некогда. Думать предстояло о сборах. Андрей впрыгнул в тёплые штаны, даже не пытаясь искать трусы, майку, прочее. Накинул на голое тело пуховик, надел шапку, кроссовки. Потом прямо в обуви побежал в комнату, забрал со шкафа свою и Машину карточки. Они — важнее всего. Подбежал к пульту управления квартирой, проверил отключение всех коммуникаций. Оператор ГО уже выгрузил и отключил компьютеры, холодильник, газ, воду. Андрей мог бы включить вручную, но зачем?
На окна уже надвинулись, к тому времени, мощные железобетонные ставни. Это делалось централизовано. Ещё при строительстве домов в Касталиях, эти ставни размещались выше окон, подключались к электрическим приводным механизмам. Владелец квартиры должен был проверять исправность работы механизмов раз в месяц, а специальный инспектор проводил контроль раз в год. Ставня представляла собой каменную плиту, чуть большую по размерам, чем окно, ходящую в каменных полозьях. Толщина её была только тридцать пять сантиметров, но, в отличие от метровых стен дома, ставня была армирована, что существенно повышало её стойкость к ударной волне.
Маша за это время успела сгрести в сумку продукты из холодильника. Затем надела заботливо поданную шубу, обулась. Андрей перекрыл воду, и молодята побежали в подвал. На лестнице бежали их соседи. На ходу люди здоровались, обменивались тревожными взглядами, но соблюдали размеренный темп. Учебные тревоги проводились часто. За поведение на них начислялись соответствующие рейтинги. Можно сказать, что были воспитаны нужные коллективные рефлексы. Никто не паниковал, не толкался, не пытался обогнать поток, перепрыгивать через ступеньки или пролёты. В домах Касталий входы в подвалы-убежища планировались широкими, были в каждом подъезде. Лифт мог ходить прямо в подвал. Но по тревоге, лифтом имели право пользоваться только жильцы 9-х и 8-х этажей. Остальные должны были спускаться ножками. Андрей с Машей жили на 4-м, добежали нормально. Учитывая, что атака произошла ночью, операторы ГО уже закрыли ставнями наружный вход в подъезд. В подъезде светили лампы, над входом в убежище на табло светилась надпись: «ядерная угроза». А строка «учебная тревога» не светилась. И сирена выла в другом ритме. Декоративно-утеплительные двери в убежище закрывать не стали. Сейчас в них нет необходимости. Люди быстро пробегали проём бронедвери, шлюзовую и шли на заранее распределённые места в подвале. Эти места, в своеобразных купе, назначал психолог. В соответствии с психологической совместимостью. Мало ли, как поведут себя дружелюбные соседи в стрессовой обстановке? Драки в убежище никому не нужны. После очередной семьи с тремя детками бронедверь стала закрываться. Это делали операторы контроля ГО. Это означало, что все жильцы покинули квартиры и прибыли в убежище. Тихо жужжал мотор в шахте лифта — это закрывалась бронеперегородка, отделяющая нижний отсек, с лифтом, от верха шахты. Пол первого этажа, он же, потолок убежища, исполнялся существенно более крепким, чем межэтажные перекрытия. Он мог выдержать обрушение всех этажей. Шахта лифта — единственное слабое место, для этого и существовала бронеперегородка.